Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

Давид Самойлов

Мозг Евгения Матвеевича, находящегося в искусственной коме, фиксировал все происходящее у его постели и даже реагировал: то внезапной дрожью указательного пальца, то воспоминаниями, облекаемыми в форму сна.

А снилась Матвеичу британская биолаборатория в Польше. Почему-то именно такая ясная определенность была у него во сне с местом происходящих событий. Сон был ярким, динамичным и куда более художественным, чем реальные события. На то он и сон, чтобы впечатлять своей кинематографической художественностью, эффектным движением камеры сновидения и отстраненностью повествования.

Во сне Матвеич видел себя со стороны. Вот снежная рябь, как на экране старого лампового телевизора, дернулась и сменилась четкими кадрами британской лаборатории, напичканной медицинской и цифровой аппаратурой. В полукруглом операционном кресле, больше похожем на геймерское кресло-скорпион с нулевой гравитацией и широким сферическим экраном, лежит погруженный в сон человек, в котором Матвеич угадывает себя. Словно лианами, он обвит нейропроводами неинвазивных датчиков, тянущихся к транслирующему сны экрану. В группе людей, одетых в белые комбинезоны, начинается оживление. Руководитель группы, профессор Францишек Ковальский, полный тезка малоизвестного поэта, который перевел в XIX веке на польский язык Мольера, с апломбом полубога приступает к эксперименту, за которым из-за стекла флегматично наблюдает британский куратор. Ковальский на виртуальном экране нажимает на кнопку «старт», и робот-инъектор вводит в вену спящему в кресле человеку какой-то раствор.

– Это комбинированный гибридный штамм, созданный на основе штамма харьковской лаборатории и доработанный уже в нашей, – громко сообщил британскому куратору профессор Ковальский. – Токсичный, постепенно действующий, подавляющий волю вирус. Поступив в кровь, он разрушает мозг. Вероятность летального исхода в течение ста двадцати часов составляет девяносто два процента.

– А в восьми процентах наступает выздоровление?

– В восьми процентах случаев смерть наступает раньше.

– Есть ли антидот?

– Правильный вопрос. Только у нас. Штамм гибридный, и он существует только в нашей лаборатории. Конечно, выработать антидот можно, но на это даже у лучших военных биолабораторий уйдет около нескольких недель. Токсикогенная стадия носителя за это время перейдет в летальную.

Неподвижное лицо британского куратора пришло в движение, чтобы изобразить подобие эмоций – в правом уголке губ появилась кривая снисходительная улыбка.

– Вирус одновременно убивает, программирует и подавляет волю подопытного. Смотрите, появляется первая реакция на препарат. На экране мы видим, какие кошмары сейчас мучают подопытного. В течение первых трех часов он будет испытывать нестерпимую боль. Именно в момент появления первой боли мы начинаем программирование. Ломка воли синхронизируется с сильными болевыми ощущениями и программингом.

– Где гарантия, что мы получим полноценного зомби?

– Охотно отвечу! Раньше для программирования использовался психиатр, но эффективность такого подхода была невысока – всего тридцать семь процентов! Мы подключили искусственный интеллект, и теперь нейрокомпьютерный интерфейс позволяет коммутировать сигналы в мозг, совершая его прошивку неинвазивным путем и без человеческого фактора. Эффективность программинга достигла девяноста шести процентов! Конечно, это из числа не сошедших с ума и выживших в результате эксперимента.

– А какова доля выживших из запрограммированных?

– Спустя восемь лет экспериментов на мышах, а затем и клинических испытаний – почти две трети.

– Надеюсь, наш пациент попадет в число выживших, – с легкой угрозой в голосе заметил сотрудник MI-6. – В ином случае лаборатория вместе с ее сотрудниками повторит участь пациента.

– Согласен, что потенциал роста выживаемости все еще большой, – уклончиво ответил профессор Ковальский, пытаясь скрыть нарастающее раздражение от заносчивости британца.

Во сне время летит стремительно. Последние десять минут поляк внимательно смотрел на виртуальный экран, отражающий стройный хаос динамичных графиков и диаграмм, неодобрительно покачивая головой:

– Странно. Биохимия у него без отклонений. Не понимаю.

– У нас проблемы? – несколько эмоциональней, чем следовало для начальства, поинтересовался английский куратор.

– Обычно максимум к десятой минуте подопытный подавлен, к двадцать пятой – перепрограммирован. Идет сорок пятая минута, а этот русский все еще сопротивляется. Мы по-прежнему на первой стадии.

– Может, у него высокий болевой порог?

– Нейроалгезиметр не фиксирует аномалий. Гормональный фон в норме. Поверьте, эту боль невозможно выдержать. И чем больше он сопротивляется, тем большую боль испытывает.

– Тогда в чем причина?

– Вероятно, редкий стенический склад личности.

– Что за бред? Поясните.

– Сильный волевой характер. Очень сильный, – громко и впервые с долей уважения сказал поляк. И тихо, чтобы не слышал нервозный брит, добавил: – Славянский.

– Ошибка недопустима. Этот русский нам нужен живым и управляемым.

– Биохимию не обманешь. Мы его сломаем. Только не мешайте работать.

Камера во сне вновь пришла в движение. Крупным планом видно искаженное болью лицо постаревшего Евгения Ратникова…

И опять во сне рябь, как в старом телевизоре. Предыдущий сон сменился флешбэком в холодный февраль 2022 года. Заиндевелая сухая трава топорщится из-под снега, но мнется и похрустывает под ногой бегущих след в след к реке людей, одетых в армейскую форму с шевронами нацбата «Азов». Пологий берег с хрупкой наледью, неспешно текущие темные воды зимней реки. Вот Нестор и пятеро боевиков возле искореженной взрывом, перевернутой и уткнувшейся в берег машины.

– Хороший москаль – мертвий москаль, – криво ощерился Нестор, сплюнув в сторону мертвых русских бойцов. – Шукайте компьютер.

Один из боевиков влез в машину и через минуту оттуда крикнул:

– Знайшов! Москаль його в броник сховав. Думав, не знайдемо, чудило! Промок тiльки, не включається… Дивись, здається, одна сволота жива[284].

В руке боевика приговором москалю блеснул армейский нож:

– Зараз поправимо[285].

Нестор резко перехватил руку боевика:

– Це ïх командир. Х…йло русявое. – И Нестор с размаху ударил ногой в грудь лежащего без сознания в холодной реке Евгения Ратникова. Тело Ратникова качнулось в воде. – Зараз вирiшимо[286].

Нестор отошел на несколько шагов в сторону и позвонил по телефону:

– Роберт? Комп у нас. Но есть еще другой улов…

Через полминуты Нестор вернулся к ожидавшим его боевикам и процедил сквозь зубы:

– Беремо з собою…

Глава 119

Возвращение спасенного президента Маска

Почему-то для победителя выигрыш всегда значит меньше, чем проигрыш для побежденного.

Ян Флеминг

Дэвид на iPhone смотрел трансляцию российского потокового вещания из Георгиевского зала Кремля. Теперь можно было выбирать из четырех спутниковых мобильных операторов, но Дэвид по понятным причинам предпочитал Starlink. Шла церемония награждения званиями Герой России. Сначала российский президент произнес автоматически переводимую iPhone на английский язык эмоциональную речь о долге, патриотизме, спасении мира русскими солдатами, о многонациональной сплоченной команде героев и миссии России. А затем начал награждать русских разведчиков, имена и фамилии которых цифровой девайс благодаря включенной функции Neuro Identification (NID) автоматически атрибутировал. Как, впрочем, и всех появлявшихся на экране. В кадре возникли