"Фантастика 2026-5". Компиляция. Книги 1-29 - Настя Любимка

стеноз сердечного клапана и атеросклероз коронарных артерий, из-за которого могла начаться ишемия миокарда. Я думал, что пациент может умереть в любой момент, как на лезвии ножа. Даже лучший кардиолог в мире не взялся бы за такую операцию.

Услышав это, врач Хинкельштейн, лечащий господина Фрица, пришел в ярость. И он тут же придумал план, как убрать конкурента. Ведь он может потерять хлебное место, которое хорошо кормило его десять лет.

*****

Пока мы сидели с Ольгой к нам подошел доктор с таким уверенным видом, что его присутствие сразу стало ощутимо в комнате.

— Ольга, — его голос был строг, но в то же время пропитан заботой.

— Доктор Хинкельштейн, — Ольга встала, напрягаясь как струна.

— Как твой отец? — продолжал Хинкельштейн, явно обеспокоенный.

— Всё нормально, — поспешила заверить его Ольга. — Он хорошо поел и сейчас спит.

Хинкельштейн кивнул, но что-то в его взгляде выдало недоверие. Он посмотрел на часы, и его лицо слегка нахмурилось.

— Ты уверена, что он просто спит? — его вопрос прозвучал больше как вызов.

— Абсолютно, — ответила Ольга с таким тоном, что любой спорщик на его месте отступил бы. Его враждебность повисла в воздухе.

Хинкельштейн чуть смягчил тон, поняв, что зашел слишком далеко:

— Прости, не это имел в виду, — сказал он, слегка сжав плечи.

— Всё в порядке, — ответила Ольга, хотя напряжение между ними было ощутимо. — Думаю, тебе лучше уйти.

Я, не желая оставаться в стороне от происходящего, вмешался с широкой улыбкой:

— Слышал вы были медицинским консультантом господина Фрица?

Хинкельштейн перевел на меня взгляд, его глаза сузились в прищуре, словно он пытался понять, что из себя представлял этот нахал, вмешавшийся в их разговор.

— Кто это? — спросил он, не скрывая своего скептицизма.

— Это Григорий, мой друг, — ответила Ольга, хоть и прозвучало это скорее, как оправдание.

— Ах, тот самый парень... Прости, Григорий, это врачебная тайна, — резко ответил Хинкельштейн и вышел из палаты быстрыми шагами.

Я лишь пожал плечами, скрыв ухмылку.

Ольга, провожая взглядом уходящего Хинкельштейна, предложила с лёгкой усмешкой:

— Может, тогда поужинаете со мной? А там посмотрим, куда это заведёт.

Я не смог удержаться от ухмылки, но постарался выглядеть прилично.

— Эээ… Я не разрушаю чужие семьи, — сказал я, чувствуя, как она начинает играть в опасную игру.

— Я теперь свободна, — произнесла она с таким холодом, что сомневаться в этом не приходилось.

— Тогда без проблем, — согласился, чувствуя, как моё лицо расслабилось. — Если я свободен от дел, буду рад поужинать с такой очаровательной дамой.

Ольга выглядела действительно потрясающе для своих лет. Ей было за сорок, но она держалась в такой форме, что многие молодые позавидуют. В её глазах было столько страсти и уверенности — ночь обещала быть интересной.

Она вручила мне визитку, на которой было только её имя и номер. Ничего лишнего.

— Собираешься сидеть здесь всю ночь? — перейдя на «ты» спросил я, понимая, что больничная палата не самое подходящее место для продолжения нашего знакомства.

— Я должна следить за отцом, — ответила она, но в её голосе уже не было той твёрдости, что раньше.

— Обещаю, с ним всё будет в порядке, — сказал ощущая, что ещё немного, и она сдастся. — Как насчёт найти местечко потише, чтобы поразвлечься?

Глава 8 Переезд в Подмосковье

Мы с Ольгой валялись на траве за больницей, сцепившись друг с другом, как два зверя в брачный период. Казалось, что завтра никогда не наступит. Мы целовались так, будто каждый поцелуй был последним.

— Слышала, что доктора такие сдержанные, — она попыталась разрядить обстановку лёгкой шуткой, но в её голосе слышалась едва уловимая насмешка.

— Я всегда в тему, где бы ни оказался, — ответил я с ухмылкой, и моя рука уже скользнула под её блузку, как опытный вор, нащупывающий драгоценности.

Ольга не просто была в теме — она играла в высшей лиге большого секса. Наш поединок продолжался целый час. Наконец, мы остановились, поняв, что пора сделать паузу.

Приведя себя в порядок, Ольга с профессиональной грацией вернулась в больничную палату, словно ничего и не было. Она подошла к кровати Фрица и, сдерживая дыхание, убедилась, что его сердце стучит ровно, а сам он спит, издавая такие звуки младенца.

— Похоже, лекарство сработало, — пробормотала она. Старик, по крайней мере, пережил самый опасный момент.

До рассвета оставалось ещё несколько часов, и Ольга решила немного вздремнуть, отдавшись во власть сна, как солдат после боя. Я снял куртку и, осторожно накрыв её, отошёл, чтобы не мешать. Устроился в кресле и вытянув ноги решил покемарить до рассвета.

*****

Спустя несколько часов проснулся и сидел, размышляя. Ну, размышлял — громко сказано. Скорее бездельничал. Я ведь был свободен, мог себе позволить. Вытянулся в кресле, размял мышцы.

Прошло какое-то время. Павел заглядывал в палату несколько раз, но не стал мешать. Наверное, подумал, что мы дрыхнем. Да и ему не до отдыха. Днем расслабляться так нагло не выйдет.

Вдруг — бах! Дверь вылетела, и в палату ворвались какие-то парни в форме охраны. Сразу понятно: серьезные ребята, сейчас будет весело.

— Ты Григорий? — с пафосом начал один из них, явно главный, хотя выглядел как мужик из очереди на кассе. — Мы из отдела безопасности больницы. Подозреваем тебя в краже. Пройдем с нами.

Я с трудом удержался от смеха. Ну, я-то, конечно, Григорий. А краду я только женские сердца, не часы.

Сел медленно, нахмурился:

— Какая еще кража?

— Не умничай! Узнаешь, когда пойдешь с нами, — этот невысокий охранник даже замахал своей дубинкой, как будто собирался сразить меня этим грозным жестом. — Давай, поторопись.

Я заметил, что у него за спиной маячил тот самый доктор Хинкельштейн. Ну, понятно, тут явно кто-то что-то замышляет. Этот мелкий охранник просто марионетка в чужой игре. Хотят свалить на меня чьи-то грехи.

В этот момент от шума проснулась Ольга:

— Доктор Хинкельштейн! Ты чего творишь? Это реанимация!

Народ уже начал собираться у двери. Медсестры, пациенты — все хотят шоу.

— Мне плевать, где я. Вчера главврач больницы потерял часы! Ролекс, между прочим, за двести пятьдесят тысяч! — начал Хинкельштейн. — По камерам видно, что на этаж, когда