Командор - Никита Киров

В каком-то роде так и есть. Но всё равно, вернутся не все.

Но мы среди своих. Да, прямо сейчас это нас не спасало, ведь и батальон был в полной заднице. Но когда вокруг множество союзных бойцов, это воспринимается легче.

Да и ещё несколько часов назад я считал, что умираю и что мои бойцы погибнут. Но почти половина выбралась живыми, и гибель остальных будет не напрасной.

Ведь у нас важные сведения, и всё может измениться.

Кинотеатр, где разместилось командование батальоном, был уничтожен напрочь, от него осталась только одна стена и груда ещё дымящихся обломков.

— Где командор? — спросил я у ближайшего солдата, сидящего под стеной.

— В подвале, — отозвался боец без каски бесцветным голосом, глядя куда-то потухшим взглядом.

Я посмотрел туда же, куда и он. Там лежало несколько тел, которых ещё никто не убирал. Все в сером пятнистом камуфляже.

— Что там случилось?

— Снайпер Витю подстрелил, — проговорил солдат равнодушным голосом. — Тот кричал, кричал. А кто к нему подходил, чтобы вытащить… их снайпер щёлкал.

— Каску надень! — приказал я, и тот встряхнулся. — И не сиди здесь, а то снайпер и на тебя остальных ловить будет.

— А? Нет! Никогда!

Боец встрепенулся и побежал к своим, надевая каску. Вроде стал снова соображать. А вот снайпер — хреновое дело. Тот и офицеров выбьет, и боевой дух уничтожит. Надо бы этого гада вычислить.

Заговорил пулемёт, тяжёлый ротный, и его недовольный голос хорошо было слышно сквозь шум. Стало ещё громче, когда защёлкали одиночные выстрелы из автоматов, затем раздался взрыв. Где-то недалеко отсюда шёл бой.

Но крепость пока молчала. Зато по воронкам вокруг видно — сюда уже прилетело несколько снарядов от неё. Да и находящиеся на борту самолёты могли сбросить сюда несколько бомб.

Два бойца пронесли пулемёт, пробежал взвод. Где-то орал старшина Ильин. Жив ещё, вот это хорошая новость.

— Чё вы там сиськи мнёте⁈ — услышал я его крик с другой стороны.

До войны здесь был сквер, небольшая площадь и кинотеатр, но сейчас здесь только грязь, гарь, вонь и трупы. И гильзы под ногами, перемешанные с грязью.

Я дошёл до памятника, и тут раздался резкий выстрел.

Один из пробегающих мимо десантников, тощий парнишка в берете, а не в каске, упал, схватился за левую ногу и громко взвыл от боли.

— Снайпер! — крикнул кто-то.

К раненому бросился товарищ, с прыщами на щеках, не старше его.

Бах!

Боец пробежал по инерции ещё и рухнул замертво лицом в грязь, а раненый продолжал вопить.

— Дым! — приказал я.

Дымовые уже были наготове, их начали кидать. Густой дым скрыл и раненого, и место вокруг него. Бойцы тут же утащили вопящего, но тело покойного оставили там, а я ушёл, пока он не начал охоту за мной.

Снайпер стрельнул в облако ещё несколько раз, я видел, как пули высекали искры из стоящего рядом гранитного фонтана, но никого не задело. Затем стихло, он ушёл.

Ну где же ты, гад? Я смотрел на крыши зданий вдали.

Надо его найти.

Снайпер — это проблема. Будем с ней разбираться.

— Ильина найди, — велел я ближайшему десантнику, крепкому парняге с торчащими ушами. — Пусть идёт сюда.

Наконец, добрался до подвала, и в нос сразу ударил тяжёлый дух места. Влажно, сыро, очень много раненых. Пахло спиртом и кровью. Стоны не прекращались. Забегавшиеся санитары и доктор пытались всем помогать, но не успевали.

А у забитого досками подвального окошка, откуда едва проникал свет, сидел человек, очень грузный, седой, с перевязанной головой. Это командор, новое звание, как в последние месяцы стали называть старшего офицера, командующего десантом на крепости.

Глаза закрыты. Он мёртв или без сознания?

Рядом с ним работал радист. Перед ним стоял тяжёлый ящик радиостанции в серой расцветке, к которому были подключены толстые провода гарнитуры. Лампы на ящике светились.

— Буран-1, Буран-1, это Кречет-2, приём! — говорил бритый наголо парень, придерживая гарнитуру. — Огонь по своим! Квадрат 4−2–1–2! Прекратите огонь, прекратите огонь, вы по своим стреляете. Приём!

Снаружи затряслась земля — сразу три близких разрыва. С потолка начала сыпаться пыль.

— Прекратите огонь, Буран-1, — продолжал радист, выждав немного. — Это Кречет-2, вы по своим стреляете.

Он огляделся, посмотрел на раненых товарищей вокруг и проговорил со злостью, срывающимся голосом:

— Вы по своим стреляете, уроды. Твари!

— Отставить, — прохрипел седой офицер. — Что за разговорчики в эфире?

Командор ещё жив. Я шёл к нему, пока путь мне не преградил высокий молодой офицер.

Светлые волосы торчали дыбом, левый глаз налился кровью, правое ухо опухло, а нижняя часть лица перевязана бинтами. Там, где должен быть рот, расплылось кровавое пятно.

— Это кто тебя так, дружище? — спросил я.

Лейтенант Флетчер что-то промычал, совсем неразборчиво. Похоже, пуля или осколок задели рот. Говорить не мог совсем.

В десанте в основном служили северяне, но были выходцы и из других имперских государств. Вот как Флетчер, он из Нарландии.

Он младше меня, и, похоже, был самым старшим офицером из оставшихся, пока я не вернулся. Он спокойно протянул мне руку и крепко пожал с таким видом, будто я пришёл к нему в гости, и ему жаль, что он не может налить мне чай.

Будто мы у него дома, а не в окружении под дружественным огнём.

Но его спокойствия мне не хватало.

— Молчи, дружище. Беру командование на себя.

Флетчер решительно кивнул, но сморщился от боли.

А я подошёл к окну и сел рядом с командором Шлейном. Командор тоже не из северян, но он в десанте с самого первого дня появления этого рода войск. И его потеря — большой удар для всего батальона.

Шлейн открыл глаза.

— Вернулся, Климов?

— Вернулся. У нас проблемы. И утром будет хуже.

У него минимум три тяжёлых ранения — живот, грудь, и не просто так перевязана голова. Но пока ещё командор жив.

— Что там? — спросил он слабым хриплым голосом.

— В штабе шпион. Передал пустынникам свежие радиокоды, а нам — старые. Поэтому крепость стреляет по нам. Они её наводят. Иногда попадает и по ним, но нам достаётся хуже.

— А я думал, они сами так мажут, — Шлейн хмыкнул.

— Но это не самое худшее. Они устроили радиоигры, передают в наш штаб то, что выгодно пустынникам. В том числе от нашего лица.

— Дерьмище, — прохрипел командор. — Полный бардак, и никто этого так и не понял.

Я полез в карманы, доставая бумаги, но продолжал говорить:

— На завтра в восемь утра