Фантастика 2026-132 - Сергей Анатольевич Панченко

В полчаса с работой было покончено, Ольферс установил электрический детонатор, и лейтенант приказал готовить забивку. Здесь пришлось повозиться больше, но сапёры не жаловались. Бревна перекладывали дёрном и укладывали ровным накатом, так, чтоб те образовали идеальную поленницу. Затем пришел черед мешков с песком. «Крысы» тихо кряхтели, перетаскивая их на своих узких, но удивительно выносливых, как у мулов, спинах. Унтер-офицер Шранк лично проверял качество забивки, и угодить ему было непросто. Забивка — непростая штука. Окажись забивка недостаточно плотной — взрывная волна не будет сфокусирована, обратится бесполезным сотрясением грунта. Слишком плотная забивка станет непроходимым завалом после взрыва, отрезав штурмующие части от выхода на поверхность. Но сегодня «крысы» не готовили штурма.

— Хорошо должно получиться, — шепотом сказал лейтенант Цильберг наблюдающему за укладкой Шранку, — Если сложится удачно, похороним добрую дюжину английских штреков. Кроме того, если данные разведки верны, неподалеку располагается и казарма. Большой удачей будет прихлопнуть этих тараканов прямо в их гнезде.

Шранк что-то ответил, но что именно, Менно не знал — он слушал землю.

А потом…

Они возвращались, это он помнил. Прежним путем, легко считывая понятные только «крысам» метки. Ольферс аккуратно отматывал за собой кабель. Кажется, успели пройти не менее половины пути, прежде чем…

— Это не контрмина, — неожиданно сказал лейтенант Цильберг. Тело его обмякло, уже не пытаясь противостоять раздробившим ноги валунам, в свете фонарика блестело мокрое от пота лицо, — Сперва я думал, что англичане взорвали на нашем пути контрмину. «Томми» всегда были хитрыми ублюдками. С них бы сталось специально обозначить для нас ложную цель и окружить ее контрминами. Выманить крыс к наживке и перебить. Но нет. Это была не мина. Что-то другое. Возможно, обычный обвал. Почва здесь ненадежная, взрыв тяжелого фугаса на поверхности мог обрушить сотни тонн породы, перерезав наш туннель. Какое досадное совпадение, верно? Именно в тот момент, когда мы были здесь…

Больше лейтенант Цильберг ничего не сказал, задохнулся от боли и, прикрыв глаза, стал размеренно и глубоко дышать.

Сам обвал Менно почти не помнил. Осталось лишь воспоминание о том, как мягко качнулась земля под ногами, а потом вдруг кто-то истошно закричал, может быть, Якоб?.. Вокруг загудел камень, потом сердито затрещал, как огонь, который заливают водой, но страшнее всего был едва различимый треск — это лопалась удерживающая своды крепь, на глазах превращаясь в болтающиеся измочаленные щепки… Он успел увидеть, как каскад камня вминает в землю впереди идущего, превращая человеческое тело в разлохмаченное, пересыпанное песком, тряпьё.

А потом черная волна ударила Менно и поглотила без следа, совершенно стерев все прочее. И он оказался в темноте. В той, где не было ни малейшего звука.

Лейтенант долго молчал. Возможно, потерял сознание от боли, Менно этого не знал. Он настолько боялся Цильберга, что предпочитал лишний раз не глядеть на него. А больше здесь глядеть было не на что. От того, что осталось от Коберта, взгляд отскакивал сам. Коберту попросту не повезло. Он успел отскочить в сторону, едва не сметенный завалом, но большой камень, вывалившийся из потолка над Кобертом, мгновенно обрушил крепь и ударил его в голову. Стальная каска для него оказалась не прочнее яичной скорлупы. Каска лопнула вместе с тем, что в ней находилось, и Коберт уткнулся в землю.

Больше не было никого. Менно с помощью фонарика обследовал штрек и не нашел никаких следов человеческого присутствия, если не считать раздавленного, как консервная банка, чьего-то фонаря и чудом уцелевшего Железного Макса. Взрывная машинка была помята, но, зная ее неприхотливый характер, Менно был уверен, что внутренности уцелели. От нее к минной каморе по-прежнему тянулся электрический кабель. Все верно, Железного Макса нес под мышкой Коберт, прежде чем…

Никто из второго отделения не выжил, это Менно понимал и сам, без помощи лейтенанта. Захлебываясь от страха и отгоняя его светом фонарика, он обошел весь завал, но ничего иного не обнаружил. Некоторое время он пытался разобрать его, сдирая в кровь пальцы и тихонько постанывая, но попытка эта была рождена не разумом, а невыносимостью ожидания. Он умел чувствовать камень. И если чутье еще не изменило ему, завал был огромен. Метров двадцать перемешанной породы, земли, камня и потолочных балок. Если бы весь сапёрный взвод взялся за расчистку, на это ушло бы два дня. Но Менно почему-то не слышал отзвуков работающего инструмента.

— Они не станут сразу начинать работу, — сказал лейтенант Цильберг уверенно, — Сперва они должны убедиться, что не будет новых обвалов. Шоллингер — старый шахтер, он знает правила. Он немного выждет и примется за работу.

Когда лейтенант говорил, Менно не мог понять, обращается ли он к нему, господину штейнмейстеру, или общается сам с собой. Лейтенант чувствовал себя скверно, как раздавленная котом крыса, по какой-то прихоти оставленная в живых. Большую часть времени он проводил в бессознательном состоянии, а когда приходил в себя, глаза у него были безразличные, под прозрачной корочкой, как слюдяные. Менно осторожно прикрыл лейтенанта рваным кителем Коберта.

Темноты делалось все больше. Единственный фонарик Менно не выпускал из рук, сжимая даже в краткие моменты сна, и старался включать пореже. Лучше было бы вообще его не включать, экономя заряд, но тут уж он сам не выдерживал. Если света долго не было, темнота начинала говорить с ним все громче и громче. Поначалу это был шепот сродни вечному шороху земли, но он делался все настойчивее, все явственнее, до тех пор, пока Менно не начинало казаться, будто темнота ледяным языком пытается проникнуть через уши в его голову. Темнота давно знала его. Он только думал, что темноту прогоняют фонари и газовые лампы, что ей нет хода в казармы и посты прослушки. На самом деле она всегда держалась поблизости. Она и была здесь всегда. Даже тогда, когда в мире не было ничего, кроме самой темноты.

— Послушай теперь, штейнмейстер, — слабо говорил лейтенант со своего места, — Они уже должны быть близко.

Менно слушал.

— Ничего нет, господин лейтенант.

Он не сказал Цильбергу, что в первые часы после обвала он ощутил неподалеку слабое движение почвы. Это был кто-то из «крыс» сапёрной роты, и лежал он в каких-нибудь дюжине метров от них. Менно ощущал быстрые прерывистые удары чужого сердца. Судя по всему, человека вжало в землю, но у него остался крошечный воздушный