Зазеркальная Империя. (Трилогия) - Андрей Юрьевич Ерпылев

— Да я и не сплю. — Николай обалдело трясет головой, стряхивая липкую одурь.

Жорка тоже плетется в трех шагах позади волокуши, клюя носом, как и сомнамбулически передвигающий ноги Кавардовский. Этот уж точно спит: научился, наверное, на долгих каторжных этапах. Ротмистр говорил, что Князь — беглый каторжник. Ротмистр... Ничего-то ему не делается... Будто из железа выкован. А может, он — робот... А что?.. Был вроде бы такой фильм американский, где робот из будущего в точности копировал человека. Да нет, бред это — такой же живой человек из плоти и крови. Не перевязывал ему, что ли, самолично порезы от Роландова меча? Такой же мужик, как и мы с Жоркой, пусть и с тремя десятками поколений голубых предков. То есть не голубых, конечно, а с голубой кровью. Интересно, какая она — голубая кровь? Стоп, что-то опять куда-то не туда понесло.

Александров встрепенулся и ребром грязной ладони протер глаза. Что-то притомился он сегодня. День в разгаре — солнца, правда, не видать из-за серого низкого марева, — а спать хочется, как в два часа ночи. Наверное, от усталости.

Ага, ротмистр тоже, кажется, засыпает: вон как бодается головой через каждые два шага. Нужно будет его тоже по-сержантски окликнуть — пусть нос не задирает! Жорка вот сейчас точно упадет... А Кавардовский силен: как шел на автопилоте, так и идет. Да-а, каторжная школа не то что у наших зэков! Хотя как знать...

Валя, конечно, спит без задних ног: утомилась бедная, кот тоже... Стоп! Кот-то как раз и не спит!

Напружинившийся и ставший от взъерошенной шерсти в полтора раза больше Шаляпин, припав на все четыре лапы, напряженно вглядывался куда-то влево по направлению движения, нервно поводя хвостом, словно выслеживал мышь. Какой низкий звук он издает! Это не мурлыканье и не рычание, такого еще не было... Да он ли это шипит?

— Ротмистр! Что это такое с котом?

Петр Андреевич вскинулся, ошалело поводя головой из стороны в сторону, рукой при этом привычно нащупывая верный автомат.

— Что...

Все случилось в какие-то доли секунды.

Внезапно в каких-то десяти метрах от путешественников болотная грязь взлетела вверх тремя огромными столбами, будто маленький караван накрыл весьма точным попаданием взвод восьмидесятидвухмиллиметровых минометов. Однако столбы грязи были порождены отнюдь не взрывами...

— Что это?..

Страшная зубастая пасть на чудовищно длинной шее ринулась на обалдевшего от ужаса Николая, судорожно шарившего за спиной в попытке нащупать цевье «Дегтярева»... Смрадное дыхание обожгло лицо. В такую пасть легко может поместиться добрая половина туловища. Где же пулемет?..

Шея чудовища внезапно покрылась ярко-алыми рваными звездочками и, дернувшись вбок, пропала из поля зрения.

А руки уже сами собой наводят раструб пламегасителя на двух «змей», нависших над визжавшей от животного ужаса Валей.

Гулкий выстрел берестовской двустволки... Еще одна тварь справа!..

Удар в спину швырнул Николая головой вперед, и мир, зазвенев, распался...

23

Как все-таки приятно греться под ласковым солнышком, лежа на мягкой траве.

Никому из путешественников не хотелось двигаться — так все устали.

Прорываться последние километры до зеленого треугольника пришлось буквально с боем: потревоженное гнездо болотных чудовищ выбрасывало все новых и новых апокалиптических тварей, словно сошедших с полотен Иеронима Босха.

Бросив волокушу и вместе с ней добрую половину поклажи, «миропроходцы», отчаянно отстреливаясь от выныривающих то здесь, то там змееобразных страшилищ, щелкавших утыканными зубами кинжальной длины и остроты пастями буквально со всех сторон.

— Берегите патроны, господа! — Пытаясь перекричать канонаду, ротмистр одиночными выстрелами сдерживал натиск чудовищ, пока оглушенный Николай трясущимися руками набивал диск пулемета, поминутно роняя патроны в жижу под ногами, а окровавленный Кавардовский с расстрелявшим почти весь боезапас Жоркой тащили почти лишившуюся чувств Валю, прижимавшую к груди Шаляпина, впавшего от животного ужаса в каталепсию.

Когда автомат замолчал, Чебриков не стал тратить время на перезарядку магазина, а, закинув «АКСУ» за спину, выхватил из ножен «Дюрандаль».

— Петр Андреевич... — Валя, изжелта-бледная, подняла голову и одарила ротмистра вымученной улыбкой. — Вы совсем как Георгий Победоносец были там... С мечом на дракона...

— Скорее уж на лернейскую гидру, — пробормотал Чебриков, разглядывая зазубренное лезвие, покрытое красно-бурой густой жижей, которую без особенного успеха пытался счистить пучком травы. — Причем в авгиевых конюшнях... Никого серьезно не зацепило? Боюсь, что зубки у этих змеек чистотой не отличаются. Если вообще не ядовитые...

К счастью, пострадавших не оказалось, даже Конькевич, вечная жертва своей фатальной невезучести, схваченный драконом почти перед самым треугольником, отделался, что называется, легким испугом: острейшие зубы только вырвали солидный клок малицы из крысиного меха (между прочим, вместе с частью свитера и рубахи) и расщепили приклад берестовской двустволки.

Кстати, отмеченный переход тоже оказался весьма ухоженным и представлял собой широкую дисковидную платформу из того же, что и буйки, материала, огороженную легким решетчатым парапетом, в центре, которого зеленой окружностью с широкой стрелкой, направленной внутрь, обозначался вход.

— Вы только полюбуйтесь! — Возбужденный Жорка демонстрировал окружающим, не проявлявшим, впрочем, почти никакого интереса, без малого десятисантиметровый зуб, извлеченный из размочаленного в лапшу приклада. — Как у акулы!

— Просверли и на шею повесь! — посоветовал Николай, разложивший на расстеленной малице детали пулемета и тщательно их протирающий: «Дегтярева» все же заклинило, когда Конькевич, Валя и Кавардовский уже скрылись в центре зеленого круга, и теперь во что бы это ни стало следовало выяснить причину.

— Думаешь?..

— Уверен.

Ротмистр оторвался от чистки меча и удивленно посмотрел куда-то за спину Александрова:

— А это еще что за явление?

Между березок к бивуаку путников целеустремленно шествовала группа веселых и нарядно одетых людей: женщин и мужчин разного возраста, не угадать в которых состоятельных путешественников можно было только с большим трудом.

Поприветствовав грязных и изможденных путников на непонятном языке, чистенькие экскурсанты прошествовал! — мимо и, не переставая щебетать, один за другим на глазах остолбеневшей компании исчезли в том же месте между двумя кустами, откуда они только что появились.

— Наверное, нужно было их как-нибудь предупредить... — первым вышел из оцепенения Александров. — Там же эти... Драконы... Тем более несколько расстроенные нашим поспешным исчезновением.

— Я думаю, они в курсе. — Ротмистр невозмутимо вернулся к чистке оружия. — Что-то мне подсказывает, что та тропинка вовсе не для нас, грешных, предназначалась. Сплоховали, видно, «големы».

* * *

— Вот такие пироги...

Подождав, не появится ли на этой стороне кто-нибудь из беспечных туристов, без сомнения угодивших в зубы коварных монстров, маленький отряд построился в походный порядок и выступил в путь. Вечерело, а до наступления темноты еще нужно было выбрать подходящее для