Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

— Послушай, а в Нави они… они такие же? Я смогу их там различать?

— Разумеется. Только сдается мне, что теперь тебе покажется гораздо важнее видеть их здесь, а не там.

Он оказался прав. На какое-то время Ахим и думать забыл о ночных странствиях. Со стороны стало казаться, что он одержим навязчивой идеей: мало ест, еще меньше говорит, ложится спать поздно, встает с первыми лучами солнца, перебрасывает через плечо свой старый арбалет и до самой ночи в задумчивости слоняется вокруг торпа. Хотели расспросить о его изменившемся поведении гостя, но тот, как назло, куда-то запропастился, не оставив после себя никаких следов, кроме измятого и местами порванного свитка, сплошь испещренного всякими причудливыми рисунками. Свиток обнаружила юная жена Ахима, показала мужу, тот выхватил его у нее из рук, напугав, и, ничего не объясняя, сделал вид, что сжигает в очаге. Когда пребывание гостя постепенно забылось, а про свиток никто уже не вспоминал, Ахим извлек его из-под вороха старой дедовской одежды, к которой никто из домочадцев не отваживался без разрешения прикасаться, и внимательно изучил последнее послание доброго друга.

Свиток содержал наставления о том, как замечать, выслеживать, обезоруживать и при необходимости уничтожать темные сущности. Там было многое из того, о чем ушедший учитель никогда не рассказывал. За рисунками Ахиму открывалось понимание великой опасности, которой подвергается человек, обретший этот дар. Не все тени слепы. Некоторые замечают, что их видят, и стараются отомстить. Поэтому в свитке Ахим нашел несколько красноречивых изображений людей, оказавшихся во власти темных сил. Многое можно было узнать о них по внешнему виду, по лицам и фигурам, не подвергая себя опасности, то есть не доводя себя до такого состояния, чтобы видеть присосавшиеся к ним тени жутких ящериц. Особенно зримо эти следы зла проступали у людей к старости.

Многократно изучив наставления и запомнив наизусть все рисунки, Ахим все-таки предал свиток спасительному огню и облегченно вздохнул. К нему вернулось прежнее спокойствие. Он снова стал ложиться спать со всеми, утром ждал нежного поцелуя, чтобы проснуться, и проводил дни в обычных трудах, ухаживая за беспечными кроликами и показывая подрастающей детворе, как правильно раскладывать еще теплые яйца по корзинкам.

Однажды он спросил отца, который состарился на службе и благополучно вернулся с заставы, чтобы никогда уже больше туда не возвращаться, что он имел в виду, когда много зим назад говорил, будто Ахиму предстоит довершить подвиг, начатый дедом.

— Мне казалось, ты давно уже сам понял, — ответил отец, прилаживая к табурету новую ножку вместо подпиленной проказником-внуком, который сейчас стоял в углу и глотал горькие слезы обиды. — Ты обладаешь достаточными знаниями и умениями, чтобы начать подвиг Великого Объединения.

— Я?!

Ахим ждал чего-то подобного, но, когда услышал эти три слова, обращенные к нему, и не кем-нибудь, а самым близким человеком, он ощутил слабость в ногах и снова почувствовал себя маленьким мальчиком, которому взрослые говорят, что отныне он достаточно вырос, чтобы стать хозяином собственной жизни.

Про Великое Объединение слышали многие. Разумеется, громко об этом не говорили, да и не все толком понимали, о чем идет речь в древнем пророчестве, но Ахим как раз понимал. Где-то в застенках замка существовал свиток, названный на древнем языке «Сид’э», то есть «Река времени». И в самом начале этого свитка говорилось, что «река времени течет единым потоком, пока не упрется в преграду, которую не сможет преодолеть, но не потечет, от нее вспять, а станет шириться и набираться мощи и тогда зальет собой все земли, и будет в силах людей заставить ее сделаться либо гибелью, либо спасением».

Большинство тех, кто слышал об этом, считали, что пророчество гласит о гибели Вайла’туна после разлива стремительной Бехемы. В детстве Ахим тоже боялся этой сказки, особенно по весне, когда многочисленные ручьи сбегали с холмов, собирались в одном каком-нибудь тенистом месте, куда не успели упасть лучи солнца, чтобы до конца растопить почерневший лед, и там образовывалась запруда. Ахим бросался на помощь природе и деревянным топориком прорубал во льду отводные канальцы, по которым талая вода бежала дальше, а запруда на глазах мелела. Как-то раз его застал за этим занятием дед. Когда Ахим объяснил ему, что не дает таким образом реке времени остановиться и все погубить, дед посмеялся в бороду и похвалил внука за сообразительность, однако с того дня стал вести с ним долгие разговоры, рассказывая о вабонах, его сородичах, о рыжих жителях леса, которых принято считать врагами, но которые таковыми вовсе не являются, и об обитателях далекой и прекрасной страны, лежащей далеко-далеко, позади болот и лесов, в огромной долине, откуда однажды и пришли сами вабоны.

— Но если там было так хорошо, — поинтересовался Ахим, — зачем мы оттуда ушли?

— Ты сейчас задал очень важный вопрос, — совершенно серьезно ответил дед. — Важнее ответа на него нет на свете ничего. И мы с тобой обязательно его найдем. А для начала ты должен знать правду о реке времени. Но только обещай мне, что не откроешь эту тайну никому, кроме своих сыновей.

— А у меня будут сыновья?

— Конечно, и не один.

— Хорошо, деда, обещаю…

И тогда он узнал, что сказка про реку времени называется иносказанием. Тот, кто писал ее, вовсе не имел в виду Бехему. Ведь не зря в конце говорится, что «в силах людей заставить ее сделаться либо гибелью, либо спасением». Запруда — это три народа, их Великое Объединение, которое становится огромной мощью, но все в итоге сводится к тому, как и кто этой мощью распорядится. Ведь есть люди добрые, есть злые, а есть вообще нелюди, только внешне сохранившие человеческий облик. И все они так или иначе стремятся к власти. Только каждый по-своему. Добрые люди живут надеждами, часто не видят угроз, которые необходимо незамедлительно устранять, они производят впечатление ленивых увальней, но в них живет большая сила, и несдобровать тому, кто покусится на их волю. Злые люди к власти стремятся, но не сами. Потому что все их желания и устремления порабощены нелюдями, которых, разумеется, меньше всех, но которые действуют сплоченно, продуманно, жестоко и неторопливо. Настолько неторопливо, что многие их вреда просто не замечают.

Дед говорил просто, Ахим многое понимал или думал, что понимает. Хотя настоящее прозрение случилось с ним гораздо позже, незадолго до разговора с отцом, когда тот упомянул подвиг Великого Объединения. Добрые, злые и