Фантастика 2026-181 - Маргарита Блинова

меня так, как умел только он. Жарко. Нежно. До мурашек по спине. И на контрасте с этим голос его зазвучал бесцветно. Так, словно он устал бороться, смирился с неизбежностью и просто предоставил этой жизни нести его в бурных потоках своего течения.

— Как ты помнишь, я не имею права распространяться об источнике своих сил. Поэтому Кай-Танаш решил добиться правды у старейшин круга и самого трибуна. И те согласились принять небольшую делегацию у себя на острове… Десять дней, Адриана. Им дали десять дней, чтобы получить ответы на волнующие ректора вопросы. И если они их не получат, а они их не получат, то в целях безопасности адептов и завров мне будет официально запрещено возвращаться в академию З. А. В. Р.

— Да почему⁈ — искренне психанула я, готовая вот прям сейчас все бросить и пойти к брату с претензиями.

Кристен не единственный адепт, у которого есть свои маленькие тайны. Одна я чего стою. Так почему братец стал бараном и уперся рогами в вопросе с Арктанхау? Что за приступ подозрительности в очередной раз на него напал? И не связано ли это со мной?

— А почему ты избегала меня все эти недели? — тихо спросил Кристен.

Это был вопрос, к которому я оказалась совершенно не готова.

— Я не знала… Кристен… Я просто… — залепетала я, отводя взгляд.

Как бы так сказать, что я распоследняя трусиха, которая сделала себе проблемы на ровном месте, и не выглядеть при этом жалкой?

— Не важно, — оборвал мой несвязный лепет суровый северянин и решительно оттолкнулся от двери.

Он смел расстояние между нами одним стремительным движением и порывисто обнял. Я отчаянно вцепилась руками в сине-желтую куртку, боясь отпускать его и втайне радуясь, что никто не потребует от меня объяснений. Уткнулась лицом в футболку на груди Кристена, вдыхая знакомый запах, и попыталась не расплакаться от мысли, что скоро его не будет рядом.

— Прости, — прошептал этот невероятный парень в мою макушку и крепко, до боли сжал сильными руками. — Я пришел попрощаться, а не обвинять тебя в чем-то. Еще раз прости. Я не должен был говорить этого. Сорвалось.

Горячая ладонь Кристена скользнула по моей спине к шее, скользнула выше. Пальцы запутались в густых прядях и мягко сжали затылок. Кристен рвано втянул воздух и тихо прошептал:

— Не хочу, чтобы последним твоим воспоминанием обо мне было то, как я стоял и дулся.

Я оторвалась от его груди, подняла голову и с мольбой заглянула в светло-серые глаза, полные боли и смирения.

— Кристен, это правда? Ты один из всадников? Ты Война? Не говори ректору, не говори преподавателям. Скажи мне, и этого будет достаточно… Никто из твоих не узнает. Клянусь!

Он грустно улыбнулся и покачал головой. Идеальный северянин Кристен Арктанхау не мог сказать правды, не мог открыться даже мне. Такая преданность своему народу невольно восхищала, но и бесила тоже. Ведь на кону стояли не только честь и долг, но и его учеба, красавица Конфетка и наши во всех смыслах сложные отношения.

— Хочу, чтобы ты знала, — тихо сказал Кристен, поднимая вторую руку и ласково касаясь моей щеки и шеи. — Когда я плыл сюда, то даже не надеялся, что мне повезет встретить кого-то особенного. До этого у меня были долгие отношения с Астрид, у меня точно был интерес к Таине Знающей…

Меня кольнуло иголочкой ревности от упоминания его бывших.

— Ну а потом случилась ты, — с нежностью в голосе закончил Кристен.

— Звучит как катастрофа, — проворчала я, чувствуя, что еще чуть-чуть — и окончательно расклеюсь.

Он негромко рассмеялся и отстранился, чтобы тут же обхватить мое лицо своими руками, заглянуть в полные слез глаза. Кристен смотрел так, словно хотел запомнить каждую мелочь. Выбившуюся прядку каштановых волос, упрямую морщинку на переносице, линию губ, крошечную царапинку на подбородке…

А потом что-то мягко проговорил на северном.

— Ни слова не поняла, — обиженно шмыгнула я носом, из последних сил сдерживая подступающие рыдания.

— На то и расчет. — На его губах появилась грустная улыбка. — Я бы поклялся, что вернусь к тебе, но понимаю, что есть те, кто сильнее моих личных желаний, потому…

— Нет! — воскликнула я и зажмурилась.

По щекам побежали слезы. Во рту поселилось горькое чувство утраты от мысли, что завтра Кристен Арктанхау покинет академию и больше никогда не вернется на архипелаг Берег Костей.

— Прощай, Адриана, — тихо, но непреклонно сказал Кристен.

Его шершавые ладони погладили мои мокрые щеки, большие пальцы вытерли слезы и провели по приоткрытым губам. Он наклонился и оставил целомудренный поцелуй на моем лбу, а после развернулся и вышел.

А я осталась стоять. Смотрела на дверь, плакала и отказывалась верить, что потеряла Кристена Арктанхау навсегда.

* * *

Усилием воли я запретила себе реветь.

Вытерла слезы и приняла волевое решение переключиться на что-то другое. На нервах перебрала книги и тетрадки, поставила обувь у порога строго по одной линии, раздернула шторы и стерла пыль с подоконника.

В дверь постучал курьер и передал сверток с новой формой.

Я вывалила содержимое пакетов на кровать и оглядела. Ткань улучшенной версии комбинезона оказалась плотнее и мягче, менее маркой, да к тому же на плечах появились нашивки, имитирующие плотно подогнанные друг к другу чешуйки самих завров. Вывернула наизнанку и прощупала начинку своим даром технопата — да уж, магмех постарался на славу. Все очень красиво, удобно, но…

Но правда в том, что мне больше не хотелось обновки.

Мне до дрожи, до слез с истерикой хотелось стоять и целоваться с Кристеном. Чувствовать перекатывающиеся под моими руками мускулы, ощущать себя маленькой и бесконечно влюбленной. И не думать, ни в коем случае не думать о том, что завтра чудесный парень Кристен Арктанхау улетит и мы больше никогда не увидимся.

Что вторая в моей жизни любовь окончится не лучше первой. Что мне везет на удачные отношения, как сгоревшему утопленнику. Что сказка о «долго и счастливо» не про Адриану Нэш.

В каком-то эмоциональном отупении я стянула с себя серую спортивную форму, пинком ноги зашвырнула в сторону и натянула новый комбинезон. С маниакальной тщательностью подергала все заклепки, молнии и кармашки. Подошла к зеркалу. Девушка, отразившаяся по ту сторону, была раздавленной копией себя прежней.

У нее были заплаканные глаза, сопливый нос и самое печальное выражение лица из возможных.