Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

— Что? Не томи.

— Он ненадолго замешкался, и потом честно сказал, что видел Владимира мёртвым. И добавив, что больше сказать не вправе, свалил.

— Ну вот, видишь, — грустно кивает головой Степаныч.

— Дед, голову включи! Он видел мёртвым Владимира. Не труп даже, а мёртвым. Где гарантия, что в дороге не было клинической смерти? А? Васильев с тобой встречал вертушку или прилетел? И сколько он мёртвых Владимиров видел до этого?

— Да откуда я знаю? — нервно сплёвывает на пол, потом, спохватившись, затирает подошвой. — Но он прилетел с Русланом. А когда я хотел попрощаться, Руслан меня остановил, мол, запомни его живым, не смотри. И ноги подкосились у него, а сам весь в крови, раны разошлись… Но зачем? — в недоумении смотрит на меня.

— Чтоб ты поверил, и я поверил, и парни, — киваю в такт словам.

— Ладно вас? Но меня? — в глазах Степаныча была неподдельная обида.

— А как иначе? — усмехаюсь. — Тебе же со мной общаться.

— Тоже верно, — кивает.

— Ну так, как думаешь, что происходит?

— Не знаю, — качает головой.

— Конечно, но ведь можешь догадываться? Руслан же за своих горы свернёт, если шанс есть. Ведь так?

— Ну-у-у так, — кивает.

— Так что? Из Вовки киборга будут делать или что?

— Чего? — демонстративно смотрит на сигарету, которую взял у меня. — Вроде табак. Мажор, ты что, наркотой баловаться начал?

— Угу, — киваю, — мухоморов в палисаднике насобирал. Ты меня за дурака не держи. Вон из седой бабы Алёны, сделали рыжую супер-тёлку Белку. Где? В Швейцарии? Или из иридия броню для кораблей делать собираются, это, наверное, патрульные катера пограничников будут? Степаныч, не оскорбляй мой мозг.

Оглядывается, сглатывает и, сплюнув, решает слегка расколоться, но, сперва, предупреждает:

— Егор, раз Руслан пошёл на такие хитрости ради обмана, значит, в этом есть смысл. Согласен?

— Да, — киваю.

— Значит, между нами?

— Достал, — прикуриваю сигарету, — интересно, почему я с тобой на китайском треплюсь.

— Э нет, — качает головой, — ты эти штучки брось. Слово дай, что никому из парней ни полслова. Вдруг от этого что-то зависит? Не зря же Руслан и Витя старались обмануть тебя. Даже меня не пожалели. Ну.

— Клясться не буду, но обещаю, что никому ничего не скажу, пока не разберусь.

— Ну тогда и я ничего не скажу, — кивает Степаныч, — в отличии от тебя, я Руслану доверяю. И раз это было так важно, значит важно.

— Так ведь ты уже всё подтвердил, — усмехаюсь.

— А и верно, — легонько хлопает по здоровому плечу, — действительно, иди всем расскажи о своих домыслах. Уверен, парни с радостью ухватятся за эту мысль. Вот только если выяснится, что ты не прав, они второй раз друга потеряют. А может и по настоящему, потому что тайна нарушена. Кто знает?

— Клянусь, — зло сплёвываю, — буду молчать. Только в крайнем случае, расскажу о своих «домыслах», но не о том, что ты мне сейчас скажешь. Так устроит?

— Надо у сестрёнок щипчики поспрашивать, — Степаныч сосредоточенно рассматривает ногти, — отросли, прям жуть. Надо подстричь.

— Хорошо, обещаю, никому не расскажу о своих подозрениях. Если только…

— Мажор!

— Ладно, никому. Рассказывай давай.

— Да нечего рассказывать, — пожимает плечами. И тут же добавляет, увидев, как я открываю рот чтоб сказать всё, что о нём думаю: — Но ты прав, есть места, где Вовку можно спасти.

— На другой планете?

Затягивается, выпускает струйки дыма:

— Я тебе этого не говорил, это всё твои домыслы. Главное тут, что это очень дорого. Я так понимаю, у Вовки половину внутренностей вырезали. Так что мало того, что без ноги, так ещё и в туалет через трубочку всю жизнь ходить. Для такого как он, лучше умереть, — замолкает, смотрит на меня грустным взглядом и тяжело вздохнув, продолжает: — Есть у нас врачи хорошие, могли бы спасти. Вопрос, сказал бы Вовка спасибо за такую жизнь? Ну, что молчишь?

— Да что говорить, — отворачиваюсь. — Я не уверен, что к тому, что с ним тут случилось, он сам руку не приложил. Мутно всё. А ты говоришь через трубочку…

— Ты тоже заподозрил? — Степаныч кивает. — Да уж. Думаю я, что Руслан долги собирать начал. И сам полетел с Вовкой, чтоб надавить, как следует. Есть у него должники там, где могут помочь. Вот и отправился… Не знаю. Это всё предположения, Егор. Больше я тебе не скажу. Меня и за это, могут так по головке погладить, что мало не покажется.

— Да понял я, — смотрю на садящееся за окном солнце, — не дурак, понял. Я даже догадываюсь, зачем весь цирк.

— Зачем? — удивлённо смотрит на меня.

— Нас отправляют на гражданку. А то о чём не знаешь, не расскажешь. Это типа отпуск по ранению, а Степаныч? Или, может, очередное испытание? Как мы гражданскую жизнь перенесём? А?

— Да не знаю я, — вздыхает. — Прапор я, а не майор, хотя бы, — а потом, улыбнувшись, подмигнул: — Спасибо, Егорка. Меня эти непонятки терзали жутко. И за парней не бойся, максимум полгода-год и все будут как новенькие. Ну кроме тебя.

— А что со мной?

— Осколок у тебя в ноге если забыл, надо удалить. Но думаю, этот вопрос отец твой решит.

— А может на базе? Ну в Сибири?

— Да откуда там, такие крутые хирурги? — широко распахивает глаза.

— Так ведь Руслан же Балагура туда спасать вёз? — недоумеваю от такой реакции.

— Точно, — кивает, — там же стазис-капсулы есть, на экстренные случаи. А вот проводить такие операции там некому.

— Стазис-капсулы?

— Забудь, прошу тебя. Если кто-нибудь узнает, что я тебе наговорил, у меня будет куча проблем. И это не метафора.

— Да понял я, — вздыхаю. — Вопрос, чего парням говорить?

— А что ты им уже сказал? — напрягся Степаныч.

— Про Балагура ничего. Только хотел узнать, что с Русланом. А у него оказывается, раны открылись, после беготни, возможно осложнения. Вот его там в больничку и закрыли…

Врать друзьям плохо. Это правда, но и рассказать всё