"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

каждый выстрел и вместе с каждой пулей летел в десятку. От девяток уже морщился, а зачётные восьмёрки считал промахами. А гранаты нужно просто закинуть в окопчик или окошко, ничего сложного. Всего до тридцати метров. Если руки не трясутся, и ноги не подгибаются.

Но я больше слушал взрывы в стволах, ощущал разгон пули. Время будто сжималось — я это видел! С каждым её оборотом, с каждым ударом своего сердца, плавный, грациозный полёт. И в конце его смерть врага! Это так прекрасно!

* * *

Катя часто говорит, что у магов самая сильная магия так и получается. Учились ведь ещё интенсивней, и на английский её с основами этикетами тоже ходили, куда ж культурным офицерам без них. Аж в новом семестре разделили на полугруппы, одни на реальных танках, другие на английском.

Катерина продолжает мне ставить двойки ни за что, чтоб отрабатывал потом. А тут от окопов, танков и стрельбы света белого не видишь. Откуда только силы брал ещё и на дополнительные занятия?

Жалела меня Катя, не просила порабощать. Для эффективного порабощения я должен её вожделеть, а для чего попроще хватает обычной симпатии и нормального стояка. Ну, на это я ещё не жаловался, даже на уроках хватало её пристойного выреза. Наверное, что-то юношеское.

Вот когда даже мой неугомонный боец ложился передохнуть, она и рассказывала мне о магии то, что, вообще-то, должен был говорить папа. Что связано оно с природой инфополя, что самая сильная магия там, к чему маг испытывает настоящую страсть.

Чтобы поработить её, мне нужно было её по-настоящему любить. Не исключено в дальнейшем частичное или кратковременное порабощение людей, к которым я равнодушен, но первая магия — только по любви.

Меня аж трясёт от красоты задач в шахматах, алгебре и геометрии, и я не просто так их решаю, что аж преподы удивляются! То есть не то слово «удивляются», они-то знают о магии, что не принято говорить не-магам. Скорее маги с меня «офигевают», насколько я развил интуицию и логику

И я с себя офигеваю. Мне просто нравится быть…

Тут я печально на неё смотрю, думая, что придётся когда-нибудь и её… Ну, если не перестанет этого касаться!

— Тебе нравится быть собой! — виновато на меня глядя, нейтрально формулировала Катя.

Она знает, что как чёрт в меня вселяется на спаррингах, словно я ничего не боюсь. Ничего не боятся только дураки или одержимые некоей страстью. Я так хочу стать идеальным солдатом, что она догадывается, в чём эта страсть. Жизнь мне представляется войной, и мне очень хочется выжить.

Неудивительно, что отец ничего такого сынишке не рассказывал. Папа мальца, наоборот, хотел оградить от страстей и переживаний. Пусть за мальчиком только признают способности в престижном Корпусе, а дальше он мог доучиться или нет — его ждала судьба боярского сынка.

Но папа погиб, и всё о магии мне рассказывала Катя между близостью. Она многое мне о ней рассказала! Я понял, почему у большинства инструкторов не сходит презрительная гримаса. Военные реально нас ненавидят. Иначе они бы не смогли так легко отчислять кадетов. И им было бы гораздо труднее применять магию.

Она обратила моё внимание на малозаметные фактики, научила видеть колдовство. Сводилось оно, в её версии, в основном в доведении нашего усердия до крайности, и чтоб мы в чём-нибудь ошибались.

Все инструкторы и преподаватели искренне желали нам зла, а родине добра. Стать настоящими офицерами — худшее, что они могли нам пожелать. Но просто сделать нас офицерами они не могут по причине своей вредности. Инструкторы и преподаватели должны читать нам нудные нотации, а мы их почтительно слушать и думать, что нам с ними очень повезло. Без них нам не стать офицерами, не осуществить мечту всей жизни!

В отношении ребят всё так и происходило. Не зря даже маги мне порой казались туповатыми. Наверное, так оно и было в отношении меня до моего вхождения в тройку лучших. Потом про меня постарались забыть, а после того, как я шантажировал медика, стали ставить только «отлично»…

Хотя, вроде бы, есть за что, вот и задачи я решаю.

С другой стороны точно права Катя — ненавидят они меня даже больше остальных, я это легко почувствовал за их невозмутимостью. Боятся, ненавидят и от всей души желают стать мне настоящим офицером и сдохнуть за родину! Или просто сдохнуть, но только если они будут не причём!

В принципе я желаю того же, даже подохнуть за родину. Лет этак через сто пятьдесят, вдоволь постояв у их могилок. Вон как я щедр! Если что я их всех тоже люблю.

Проверил я Катино утверждение, исключений не нашёл, и дальше задавал ей только практические вопросы — в чём преподаватели и инструкторы применяют магию, как её распознать, усилить или ослабить.

О своей способности чувствовать зоны мозга и распределять силы я ей не рассказывал — ещё не хватало. Но Катерина и так хорошо сумела меня натаскать в магических делах за этот семестр. Ей, бывшему секретному агенту, в мирной обстановке только и остаётся, что делиться опытом. Тем более что любит она меня по-настоящему, в этом трудно обмануть сильного мага.

А с ней я становлюсь реально сильным!

* * *

Молодцами сдали мы зачёты и экзамены. Думаете, парад и на каникулы? На первом курсе все тоже так думали, и никто не раскрыл нам будущего раньше времени. Оказывается, парад и каникулы подождут, сначала месяц стажировка в танковой части — у них как раз летние учения. А мне вообще лафа — у меня своя дружина.

На вокзале поцеловал Катю в губки, Миланью в щёчку, пожал руки Авдею с Мухаммедом и принялся догонять отходящий поезд. При парадке с сумкой за спиной весь такой боярин! Тут по канону должны меня подхватить сильные мужские руки…

А проводница дёрнула стоп-кран! Дура!

Ну, не опаздывали ещё массово пассажиры на поезда по случаю душевных проводов. Не прижилось ещё как-то. Наверное, потому, что война не началась.

Подписал я акт об экстренной остановке, по которому мне полагалось заплатить сто восемьдесят рублей. Катя, насмешливо на меня глядя, сказала:

— Бывает.

А Мухаммед, Авдей и Миланья ничего не сказали, только смотрели в стороны. Ладно, расположился в купе, и поехали всё-таки. Та же проводница дала постельное бельё и чай в подстаканнике.

Познакомился с попутчиками — мама, папа и конопатый сынок двенадцати лет едут отдыхать аж в Польшу, на курорт под самим Лембергом. Да, русских