Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Когда они ушли, Манижа открыла глаза и окинула взглядом гробы с останками своих родственников. Дарин реликт она все еще держала в руках.

Дара боролся с непреодолимым желанием вырвать его у нее. Его реликт. Если он откроет его, найдет ли младенческий локон, который его мать вложила туда вместе с молитвой? Сможет ли он прикоснуться к тому, чего касалась она столько веков назад?

Но далекое прошлое Дары сейчас не стояло на первом плане.

– Бану Манижа… – начал он осторожно. – Как ты меня воскресила?

Манижа неподвижно застыла.

– Что?

Дара встретился с ней взглядом. Гнев прошел, осталась только усталость.

– Я знаю, как освобождают и возвращают к жизни рабов. Тебе нужен был мой реликт.

– Мне нужна была лишь щепотка твоих бренных останков, и Кандиша показала мне место твоей смерти.

– Ты прекрасно знаешь, что говорю не об этом. Я говорю про первый раз. – Он повысил голос: – Мы с тобой шесть лет избегали этого разговора. Но теперь я спрашиваю. Как ты меня воскресила?

Манижа бросила на него настороженный взгляд.

– Ты не захочешь слышать эту историю. Если я и скрыла от тебя некоторые детали, то только ради твоего же блага.

Прежде Дара, возможно, и поверил бы ее словам. Возможно, даже принял бы их за сочувствие.

Не в этот раз.

– Я неотступно следовал за тобой, убивал ради тебя и ничего не просил взамен, – его била дрожь. – Я хожу среди вас, но я не один из вас. Я не такой, как другие освобожденные джинны. Я не могу вспомнить годы, проведенные в рабстве, а это целые столетия – столетия – моей жизни. Я хочу понять почему. Хочу понять как. Я имею на это право.

Манижа смотрела на него, не отрывая взгляда. Пламя факелов отражалось в ее глазах, но сама она ничем не выдавала своих мыслей.

Поэтому Дара так удивился, когда она отложила его реликт, села на стол и повела рассказ.

– Мы нашли твое кольцо, когда были детьми. Мы трое: Каве, Рустам и я. Во время очередной нашей вылазки мы набрели на останки человеческого каравана. Мы были совсем юны, и все это казалось нам ужасно интересным: мы никогда не подбирались к людям так близко, даже если от людей там остались лишь кости и какие-то сгнившие вещи. Трупы их были разбросаны, расчленены. А на одной отрубленной руке красовалось кольцо.

Даре и так уже стало не по себе – караван с убитыми людьми, пожалуй, слишком уместное начало для его истории.

– Мое кольцо?

– Твое кольцо. Магия, исходящая от него… любой Нахид понял бы, что это сосуд раба. Есть один способ заглянуть в сны раба, запертого внутри, и когда я заглянула в твои… Я сразу догадалась, кто ты. Твой гнев, твое отчаяние… воспоминания о Кви-Цзы и походе против Зейди аль-Кахтани… ты не мог быть никем иным, кроме как великим Дараявахаушем, последним Афшином.

Она выглядела потерянной в воспоминаниях, но ее слова лишь укрепили дурные предчувствия Дары.

– И тебя не удивило, что последние Нахиды совершенно случайно наткнулись на последнего Афшина?

– Мы были детьми, Дараявахауш. Нам все казалось сказкой. Взрослые вокруг нас всегда так роптали перед джиннами, покорялись им. Поэтому мы привезли кольцо в Дэвабад, спрятав его под одеждой, и попытались выяснить правду о том, что с тобой случилось.

– Неужели никто из моих последователей не оставил докладов?

Манижа покачала головой:

– Если твои последователи что-то и знали, то молчали об этом. Тех, кто не был казнен после провала восстания, вернули в Дэвабад и щедро вознаградили.

Ах да, знатные дома дэвов и знакомые имена. Уязвленный, Дара продолжал:

– Но если записей о моем порабощении не было и не было надежды на реликт…

– Значит, мы должны были найти другой способ. Мы с Рустамом перепробовали… всё. Шли годы. Десятилетия. Все новые виды магии, с которыми мы сталкивались, – чары, зелья, заклинания… безумные эксперименты, которые привели бы в ужас наших предков.

Даре стало противно.

– Эксперименты?

– Мы были на грани отчаяния. Казалось, словно кто-то жестоко подшутил над нами. Оказаться так близко к тому, кто мог стать нашим спасителем, и не уметь преодолеть эту последнюю пропасть. Десятилетия, Дара. У меня на глазах давили мой народ, избивали моего брата, Гасан склонял меня выйти за него замуж… а я закрывала глаза и видела древнего воина, знавшего самых могущественных из моих предков, восстающим из пепла, чтобы все исправить.

Дара запустил руку в волосы, не в силах судить ее.

– И какой же… эксперимент, – выдавил он, повторяя это слово с плохо скрываемым отвращением, – стал тем, который в конечном итоге сработал?

Она встала со стола.

– Мы много читали об истории нашей семьи, о происхождении нашей магии, обо всех чудесах, на которые якобы способна наша кровь – и сама наша жизнь. – Манижа потрогала пальцем его амулет. – В некоторых историях говорится о Нахидах, которые гибли на поле брани, а их жизненные соки возвращали к жизни всех, павших вокруг них.

– Сказки, бану Нахида. Как ты и сказала.

– Возможно. – Она с нажимом провела пальцем по латунному срезу. – Но потом я забеременела во второй раз. Я не могла пойти на это снова – не могла лишить еще одного ребенка способностей, бросить в Зариаспе и никогда не показываться на глаза. Рустам соглашался со мной, ну, или мне так казалось. Мы покинули Дэвабад, но, так как я хорошо скрывала беременность, путешествие застало меня на позднем сроке. Слишком позднем.

Она замолчала. Манижа выглядела такой разбитой, какой Дара никогда ее не видел.

– Мы были абсолютно раздавлены, Афшин. Наш дух, наши надежды. Я не сомневалась, что Гасан меня выследит. И когда он поймет, что я отдала другому то, чего он так отчаянно желал, он заставит меня поплатиться за это. Рустам тоже это понимал. Думаю… думаю, в каком-то смысле, он пытался защитить меня. Защитить нас всех.

Тошнотворный страх сжал ему сердце.

– Что произошло?

Манижа смотрела на свои руки.

– Она родилась. Я знала, что все слишком очевидно, но я так устала, и Рустам сказал, что обо всем позаботится… Я не поняла, что он имел в виду. – Она сделала глубокий вдох. – Когда я проснулась, он готовился использовать ее для твоего возвращения.

От шока у Дары отнялся язык. Он мало что знал о брате Манижи, но то немногое, что он слышал о тихом мужчине, который любил рисовать и виртуозно