Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

Голова Ивана дернулась, раскалываясь на части.

– СОЛ!!! – Ирá трясла его за плечо. – Любимый, ПОЛОЖИ ЭТО НА МЕСТО! Бежим отсюда!..

Марево растаяло, отступило. Однако он не слышал Ирý. Лишь неотрывно смотрел на остывающий, окровавленный кусочек плоти, неподвижный, уже не бившийся на его ладони.

Сердце женщины, которая любила его. Он чуть было не сожрал его…

«Вот он, взрыватель… От самой мощной мины в моей памяти. Сколько же он убил во мне, даже не взорвавшись… Я успел его выкрутить».

Он бережно положил сердце на развороченную грудь Маштарикс. Болезненно вздрогнул, случайно задев торчащий сосок уцелевшей нижней железы. Помолчав, спросил неожиданно трезвым, спокойным, но мертвенно-ровным голосом:

– Маленькая, если уж вышло так, что мы подпустили её незамеченной и позволили поставить нас на колени, ты должна была меня остановить, потому что если мы будем убивать не только врагов, но и тех, кто нас любит, то мы превратимся в своих собственных врагов и будем воевать сами с собой.

Ирá с грустной улыбкой покачала головой: «Чему дóлжно свершиться, то свершится. Я могла только не позволить тебе всосать её сущность, но остановить её убийство – не в моей власти и не моё право. Боги требуют кровавых жертв… А то, что мы были ослеплены любовью и не заметили её появления, свидетельствует о силе чувства и в то же время о том, что невозможно целую вечность быть роботом, безжалостной машиной войны со всем миром. Это свидетельство того, что мы живые люди, а не бомбы с запущенным часовым механизмом взрыва. Маштарикс… Твоя Маштарикс… Ведь она всю ночь следила за нами… и если бы не её чувство к тебе, ТАКОЙ ночи у нас просто не было бы. Она медлила. Она подарила нам её. И жизни она нам подарила. Иначе мы просто лежали бы сейчас в обнимку, с прожжённым в головах отверстием… одним на двоих. Но я вовсе не была пассивной наблюдательницей, чтоб ты знал. Просто это было твоё минное поле, вот я и дожидалась, пока ты его разминируешь».

«Даже если бы и ценой своей жизни?» – болезненно морщась, приподнял он рассечённую бровь.

– А вот этого я бы уже не допустила… не дождёшься, – шепнула Ирá и прижалась лицом к его груди, обтянутой рваной тканью комбеза. «Видел бы ты её глаза, когда демонстрировал свой маскарад… с ней можно было успеть сделать что хочешь. И позднее была парочка подходящих моментов. И до того как вы сцепились…»

«Что же ты сделала, Маленькая? Не поверю, что ты не пыталась хоть пальцем пошевелить…»

– Проницательный какой… пальцем. Пошевелила, конечно. «Только не своим, а её. Указательным. Заставила снять его со спускового сенсора. Негоже с оружием приходить в театр. Вдруг захочется популять в талантливых актёров…» – она невесело улыбнулась и отвернулась, не желая больше смотреть на труп с развороченной грудной клеткой.

Иван, сгорбившись, отошёл в сторону и поодаль тяжело сел на землю. Вернее, не сел, а сполз, упираясь спиной в ствол кряжистого дерева, росшего у края поляны. Предплечьем утёр кровь, стекавшую по лицу, и уставился невидящим взглядом прямо перед собой. Во всей его фигуре сквозила сейчас даже не усталость, а полная опустошённость, словно из человека рывком выдернули стержень. Ирá неслышно подошла и замерла рядом, перебирая пальцами всклокоченные волосы. Потом опустилась подле него на колени, вытерла клочком ткани остатки крови и положила свою голову на сникшее, но по-прежнему твёрдое мужское плечо.

Где-то рядом и далеко вовсю кипела жизнь. Копошилась человечками на многочисленных разведанных и неразведанных планетах. У каждого были свои беды и радости, сплетавшиеся в пряжу всеобщего хаоса, за которым приглядывал кто-то, не менее озабоченный своими проблемами… Где-то по незримым орбитам двигались станции. Где-то прокалывали изнанку пространства звёздные корабли. Где-то в штабах МКБ и других группировок вносились завершающие штрихи в паутину, которую намеревались развесить над их головами. Где-то расчехлялось оружие и начинали всматриваться в пространство страшные застывшие взгляды… Где-то назревало. Где-то далеко… Где-то совсем рядом…

Иван продолжал глядеть на неподвижное тело убитой им женщины. Маштарикс лежала в нескольких шагах левым боком к ним. Наполовину втиснутое в разлом груди сердце казалось наполовину выскочившим из груди, не выдержавшим того пекла, того пожара, что уже давно бушевал внутри никомедки. Остроконечная голова её была неестественно повёрнута. Создавалось впечатление, что Машт смотрит на земных людей, силясь приподняться. Из её угасшего глаза, придавая ему мнимые признаки жизни, выкатились кроваво-алые росинки слёз. Та, которая почти не плакала при жизни, теперь потеряла контроль над своими эмоциями. Впрочем, уже не над своими. Бездыханное тело Маштарикс роняло слезинки, оплакивая то ли потерянную жизнь, то ли потерянную любовь. И уже никто во всей Вселенной не мог с уверенностью сказать, что для неё было бóльшей потерей… Она лежала по-прежнему красивая, если не видеть развороченной груди, вот только неестественная поза кричала о внезапной беде. И когда Ивану отчётливо казалось, что она смотрит на него, он стискивал кулаки так, что ногти впивались в ладони.

– Знаешь, что я подумала, когда ты показывал тех, у кого взял жизни? Я подумала, Иван-царевич, что в этой галерее не хватает ещё одной маленькой личины. Маленькой, скуластой с раскосыми глазами женщины, на выбритой голове которой нет ни единого волоска, вносящего помехи в ретрансляци…

Щека Ивана болезненно дёрнулась.

«Ир, я не хочу слушать эти кощунственные слова».

Он посмотрел на Ирý с мольбой. Она умолкла и, закрыв глаза, прижалась к его окровавленной груди.

Над Землёй уже вовсю шествовал новый день. Птицы, опомнившись, начали распевку, готовясь к вокальному смотру. И на фоне этой небесной музыки чем дальше, тем страшнее смотрелся труп женщины, отдавшей жизнь за любовь.

Боги задаром не помогают людям. В уплату требуют жертв.

Более всего котируются человеческие.

Земляне

ВРЕМЯ и МЕСТО

[двадцать шестое декабря; самая что ни на есть Родина]

Забыть, что только солёная вода РОДНОГО мира по-особому, неповторимо облекает тело, она не могла. Исток течения – не забывается. Но детские воспоминания, отделённые от сегодня-сейчас в буквальном смысле миллионами дней и ночей бурного плавания многотрудно прожитой жизни, превратились в драгоценный клад, опустившийся на самое донышко океана памяти, припрятанный в заповедной подводной пещере.

Извлечённое оттуда и поднятое на волны поверхности потаённое ощущение хлынуло фонтаном и переполнило её, мощно сметя всё наносное, нездешнее, как прорвавший плотину поток, как ниспадающий с километровой высоты водопад.

Она вернулась ДОМОЙ. В акваторию, из толщи которой