Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

–…а герцогиня, опоённая снотворным, ничего не заметит, – закончил за меня Эллис. – Зельда разобрала те травки, к слову. Это очень сильное снотворное с некоторыми примесями. При долгом употреблении оно плохо действует на сердце… Медленный яд, как и любое лекарство в неверной дозировке. Записки, вероятно, писал Синглтон – слуги шепчутся, что у него нашли некие «компрометирующие документы».

– Да, кое-какую переписку, – кивнула я. Жар был повсюду – даже земля прогрелась, кажется, насквозь. Ручей искрился бликами и – ну же, спустись, окуни руки, ступи в прохладную воду… – Но зачем вся эта афера была нужна, так никто и не понял. Синглтон, видимо, принимал те же травы, которыми поил Абигейл, считая их безвредным снотворным. Он умер в ту же ночь, как сошел с ума Стаффорн – врач предполагает, из-за сердца.

– А что там с Чарльзом?

Хоть бы ветерок – но нет, мертвая тишина. Жарко.

– Повредился умом, я же говорю. Отчего – никто не знает. С помощью ключа Синглтона он проник в старую спальню Абигейл, увидел надпись – ту, о которой я вам в записке говорила, помните? – и с тех пор почти всё время находится в беспамятстве. А когда приходит в себя, повторяет одно, как заведённый: «Он заставил меня носить их, я не виноват».

– Видимо, речь идет о записках, – Эллис вздохнул. – Жаль, что нельзя никого допросить. Интересно ведь, что свело этих двоих… Я сейчас могу только предполагать, – он бросил на меня острый взгляд и, убедившись, что я внимательно слушаю, продолжил: – Доминик Синглтон, вероятно, просто помешался на идее, что близнецы – бастарды. Вполне вероятно, с его-то судьбой и сложным отношением к чистоте крови. Уж не знаю, как он пронюхал про то, что первые записки писала сама Абигейл, но воспользовался ситуацией с умом. Напугал бедную герцогиню едва ли не до смерти, пытался подставить Фаулера – ручаюсь, идея с куклой-Рут принадлежала именно Синглтону, а изображал баронета, пользуясь внешним сходством, Стаффорн. К слову, о Чарльзе Стаффорне, – Эллис блаженно вытянулся на траве, заложив руки за спину. Я старалась не глядеть в его сторону. – Я тут узнал, что последние полгода он фактически жил в Дэлингридже, уезжая лишь ненадолго. У Стаффорнов не всё ладно в семье, вот мать и отослала его на время. Так что у Чарльза было достаточно возможностей сначала сойтись с Домиником, а потом – подбрасывать записки. Что же касается его мотивов… О, мотивы могут быть самые разные. Синглтон его чем-нибудь шантажировал, или свою роль здесь сыграла какая-нибудь обида на герцогиню, или элементарная ревность к Фаулеру – Чарльз, верный друг близнецов, мог почувствовать себя преданным, когда они перестали посвящать его в свои проказы. Вон, даже в дом терпимости не взяли с собою, – довольно едко произнес Эллис. – Юношами вообще управлять несложно… Жаль, что меня не было в замке. Я бы наверняка распутал это дело пораньше, да и загадок бы не осталось. Что там у нас из неизвестного? Автор третьей группы записок и загадочной надписи?

– Пожалуй, – рассеянно согласилась я. Воспоминания о той ночи обдали меня ознобом. – Абигейл до сих пор считает, что виноват во всём Доминик, а надпись на стене сделала я. И мне не хочется разуверять Абигейл. Боюсь, это может плохо сказаться на её здоровье. Она и так сейчас переживает из-за ссоры с сыновьями.

– Опять? – понимающе усмехнулся Эллис. Я вздохнула – мне было не до веселья.

– Да, опять. Крис и Дэнни так и не простили ей то, что она назвалась умирающей. Пусть даже это было нужно для дела. Ещё вчера они укатили в Бромли на поезде. Фаулер поехал с ними. Одно хорошо – перед отъездом Абигейл имела с баронетом долгую беседу. Уж не знаю, о чем они разговаривали, но за своих сыновей герцогиня сейчас спокойна.

с Это она напрасно.

Эллис прикрыл глаза. Дыхание его было ровным, как у спящего. Дрожало знойное марево, бликовал ручей…

Я хотела спросить: «Почему вы считаете, что напрасно?», но потом подумала, что некоторые вещи лучше не знать. Знания в жизни – как сладость в кофе. Немножко переложишь – и пить уже невозможно.

Впрочем, есть один рецепт, который носит название «кофе для настоящей леди». Сладкие сливки, сахар в кофейной основе, шоколад, приторный запах ванили… Считается, что леди должны такое любить. Я люблю горький кофе.

Но моего мнения, увы, никто не спрашивает.

Леди положено любить сладости.

И тайны.

История третья: Кофе для невлюблённых

Из расчёта на чашку приготовьте смесь – одна чайная ложка с горкой кофе и пять молотых стручков кардамона. Залейте стаканом холодной воды и варите на маленьком огне, не доводя до кипения: как только начинает подниматься пена, снимите турку на полминуты с огня. После того, как кофе почти закипит в третий раз, добавьте натёртого имбиря по вкусу. В это же время на дно чашки выложите немного мёда – подсластить напиток, вместо сахара. Когда кофе «почти закипит» в шестой раз, снимите пену столовой ложкой, перелейте кофе в чашку. Затем размешайте так, чтобы мёд полностью растворился – и выкладывайте сверху кофейную пену как украшение.

Правда, готовить такой кофе людям одиноким не рекомендуется… Не зря этот рецепт называют «приворотное зелье».

У Эллиса есть множество улыбок на все случаи жизни.

Широкая, открытая и дружелюбная – для того, чтобы завоевать доверие новых знакомых. Она напоминает мне выражение лица одарённого актера, который появляется на сцене в прологе вечернего спектакля и сразу овладевает вниманием публики, даже если роль у него маленькая и неприметная. Он вроде бы и не смотрит ни на кого прямо, но улыбается каждому, прямо в сердце.

Есть улыбка заговорщическая – и её Эллис показывает кому-то только наедине с этим кем-то, без лишних свидетелей. Как тогда, когда мы сидели с ним вдвоём на берегу ручья неподалёку от Дэлингриджа. Я рассказывала об исходе запутанного дела герцогини Дагвортской, и он улыбался именно так. Словно говорил: «У нас теперь есть тайна, Виржиния, одна на двоих. Берегите её».

Я берегла. И тайну, и улыбку.

Для начальства – устало-вежливая. Для преступников – торжествующая, самодовольная и слегка безумная. Для других «гусей» – дружеская, но при этом неуловимо снисходительная. Насмешливая, сочувствующая, притворно-рассеянная, тёплая, злая и даже обольстительная – Эллис менял улыбки, как иные меняют платья, подбирая точно по случаю.

Но когда на губах его