Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

было не до того. Минин, правда, обратил внимание на мой вид и сунул мне что-то в руки что-то съестное, прежде чем усталость окончательно свалила меня. Не помню, съел я это или нет, но сейчас с удовольствием навернул бы.

– Господин фон Кирхер, вам, очевидно, негде остановиться? – прервал мои размышления монах.

– А что? Будь я проклят, если собираюсь здесь остановиться! – буркнул я в ответ. – Ох, простите, святой отец, я вовсе не хотел богохульствовать в вашем присутствии. Да, вы правы, я здесь совсем один, и мне некуда пойти.

– Вы можете остановиться у меня, по крайней мере пока не найдете себе товарищей.

– Товарищей?

– Ну да, все жолнежи объединяются в товарищества, внутри которых у них общий стол, добыча и прочее. Иначе выжить совсем трудно. Но, умоляю вас, будьте осмотрительны при выборе друзей.

– Что вы имеете в виду, святой отец, кстати, а как вас зовут?

– Можете называть меня «отец Тео», а имею я в виду, что в последнее время в гарнизоне происходят весьма странные вещи.

– Странные вещи, отец Тео?

– Да, мне прискорбно говорить об этом, но я сам видел разрытые могилы.

– Вы имеете в виду…

– Я имею в виду, что непрерывные лишения ослабили веру в нестойких душах. И боюсь, что дальше может быть только хуже.

– Что же, святой отец, я с удовольствием приму ваше предложение, но все же надеюсь, что надолго здесь не задержусь.

– Я тоже надеюсь, что католическому войску удастся сломить сопротивление схизматиков, прежде чем случится что-то совсем страшное, и господь не позволит своим верным слугам пасть в пучину греха.

– Аминь!

Проговорив это и не забыв осенить себя крестным знамением на католический манер, я машинально сунул руку в карман и, к своему удивлению, вдруг нащупал там изрядно засохшую краюху хлеба, очевидно оставшуюся от того, что дал мне накануне Минин. Озадаченно глядя на получившийся сухарь, я перевел глаза на отца Тео и невольно вздрогнул. Осунувшееся лицо священника выражало такую невыносимую муку и одновременно вожделение, что на него было больно смотреть. «Блин, да он же чертовски голоден!» – подумал я, а ведь несмотря на это оказывал мне помощь, полагая раненым. С усилием разломив краюху, я спрятал половину назад, а оставшееся протянул ему.

– Возьмите, отец Тео, вам это нужнее.

Монах уже справился с минутной слабостью и попытался отказаться, но я, не слушая его возражений, вложил ему в руки сухарь.

Устроившись в келье отца Тео, я отправился на стены, посмотреть на разворачивающееся сражение. Поднимавшиеся за Москвой-рекой клубы порохового дыма и отдаленные раскаты пушечных выстрелов показывали, что началась упорная битва между ополченцами и войсками Ходкевича. «Кой черт принес меня сюда», – подумалось мне. Струсь спрятал привезенные сухари и начнет их раздавать только в самом крайнем случае. Да еще, пожалуй, небольшими порциями, так что, скорее всего, быстро выяснит, что они отравлены. И до той поры мне надо исчезнуть, так сказать, во избежание. Дернул же черт проклятых жолнежей выносить мою тушку с поля боя. Вокруг меня толпилось немало поляков и литвин, также напряженно всматривающихся в происходящее в Замоскворечье. Мое внимание привлек один из них – небольшого роста, с невзрачным безбородым лицом, шнырявший от одного шляхтича к другому и предлагавший купить пистолет. Привлекла меня эта картина прежде всего потому, что пистолет этот был моим. Поймав совершенно крысиный взгляд продававшего, я попытался улыбнуться ему самой открытой улыбкой, на какую только был способен. Очевидно, получилось плохо, ибо крысомордый, запнувшись на ходу, круто развернулся и направился к идущей вниз лестнице внутри башни. Я тоже потерял интерес к происходящему за стенами и немедленно двинулся за ним. Увы, крысомордый лучше меня ориентировался на местности и непременно удрал бы, если бы я не догадался вытащить из кармана оставшуюся часть сухаря и не показал ему, когда он в очередной раз обернулся. Продавец ворованных пистолетов очередной раз запнулся и остановил свой бег. Я же демонстративно развернулся и, сунув сухарь обратно в карман, пошел, делая вид, что прогуливаюсь. Роли поменялись, и теперь я шел впереди, а за мной семенил крысомордый.

У кремля довольно большая территория, и помимо дворца, церквей, палат патриарха и теремов, приказов, там еще куча всяких строений, составляющих все вместе изрядный лабиринт. Забираться туда, не зная хорошенько всех входов и выходов, было верхом безрассудства, и потому я остановился, повернув за первый же угол. Мой преследователь не заставил себя ждать и вскоре выглянул из-за угла, пытаясь разглядеть, куда я направился. Предосторожность эта не имела последствий, ибо я тут же, угостив крысомордого кулаком, подтащил его за шиворот к себе.

– Дружок, тебе разве не говорили в детстве, что брать чужое нехорошо?

– Ой, пустите, ваша милость, что я у вас взял?

– А этот добрый пистоль тебе, верно, от бабушки в наследство достался?

– Пустите! Не знаю я ничего, этот пистоль мне дал десятник и потребовал, чтобы я его на еду выменял, а не то, говорит мне, самого меня съест! Ну, пустите, а. Чего я вам сделал?

– И что, твой десятник действительно такой, что может съесть?

– О, еще как, пан Войкович и не такого, как я, съест и не поперхнется!

– И много ли ты хочешь за мой пистоль?

– Не знаю, а только того сухаря, что показала ваша милость, маловато.

– Такого славного сухаря маловато за зачуханный пистолет? Да вы, как я погляжу, тут в кремле совсем зажрались!

– Грех смеяться вашей милости, а я уже три дня ничего не ел!

– Врешь, максимум два, для трех у тебя морда больно лоснится. Не удивительно, что твой десятник хочет тебя съесть. Ладно, как я понимаю, ты и твой десятник тащили меня внутрь, когда я прорвался к вам на возке с сухарями?

– Так и есть, ваша милость!

– И чего же вы утащили мои пистолеты, а не мешок с сухарями из возка?

– Я хотел, точнее пан Войкович мне велел, но мне не удалось. Поэтому пан Войкович сильно на меня разозлился и сказал, что непременно убьет меня, если я не добуду съестного.

– Любопытно, а ты видел, куда утащили этот возок?

– Конечно, как и все, что удавалось раздобыть в вылазках, в кладовые посольского приказа, только его хорошо охраняют.

– Кого его?

– Посольский приказ, конечно.

– А как ты думаешь, если там случится пожар, продовольствие будут спасать?

– Конечно будут.

– И, наверное, там случится суматоха, в которой ловкий человек сможет поживиться?

Сказанное мной потихоньку проникло в не слишком обремененную мозгами голову, и взгляд его загорелся. Пока мы говорили, я успел хорошо