Полукровка 1-5 - Василий Горъ

кресла. Причем использовал подручные средства на автомате, то есть, не задумываясь! И еще: я вижу, что бросок чайной ложечки отработан так же хорошо, как прямой удар в коленную чашечку. А раз ложки, по определению, бывают разными, значит, тебе должны были ставить технику работы всем, что попадется под руку. Задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить, ибо не имеешь права, я, естественно, не буду, так как не дура. Но признаюсь, что это боестолкновение открыло глаза. Вернее, ткнуло носом в однобокость моей техники, пробудило желание задать ряд чертовски неприятных вопросов тренерам и заставило переиграть планы на будущее. В общем, спасибо за вечер: он оказался невероятно полезным.

— Пожалуйста… — улыбнулся я, спустил Дашу к воде, почувствовал, что она хочет остановиться, и замер в неподвижности у парапета.

Девушка подошла к нему вплотную, какое-то время молча любовалась водной гладью, яхтами и разноцветным заревом над другим берегом, а потом запрокинула голову, уставилась на самую яркую «звезду» ночного неба и еле слышно вздохнула:

— Мой двоюродный дедушка ушел в отставку адмиралом. И до последних дней жизни рассказывал нам байки о службе в ВКС. Рассказывал красиво и настолько образно, что почти все Темниковы моего поколения плюс-минус пять лет служили, служат или мечтают посвятить жизнь военно-космическим силам. Мой старший брат, Веня, с детства мечтал стать пилотом-истребителем и летать на «Молнии». Но волею Судьбы дослужился до должности командира БЧ-пять одной из орбитальных крепостей Казани. Не разбейся на «Волне», сразу после отпуска вернулся бы к месту службы. Чтобы погибнуть. Вместе со всеми сослуживцами, защищавшими планету до последнего снаряда. Четверо двоюродных братьев летали сами. На крейсере, эсминце, постановщике помех и корабле управления. Первый погиб в конце июня, последний — в середине октября. Младший брат — Семен — тоже рвется в ВКС, дико бесится из-за того, что ему всего пятнадцать, и люто ненавидит деда за то, что тот запретил девяти нашим родичам подписывать контракты с Вооруженными Силами. А о том, что в роду в настоящий момент воюет аж семьдесят четыре человека, даже не задумывается. И правильно делает…

— Ты — одна из этих девяти? — вполголоса спросил я и угадал:

— Да: в этой войне наша ветвь рода уже потеряла четырнадцать человек. Дед считает, что это перебор. Вот и перестраховался. А я… я, в отличие от Семы, люто ненавижу себя. За то, что в позапрошлом году поддалась уговорам матушки и поступила в НАФС, а не в академию планетарного десанта.

— НАФС — это…

— Новомосковская академия физкультуры и спорта… — хмуро сообщила она и желчно добавила: — Превращает спортсменов в тренеров. Которые сейчас нужны Империи, как семейному флаеру — двигатель от линкора. В общем, мне стыдно смотреть в глаза даже фанатам. Поэтому-то я в спортзале и пропадала. Хотя понимала, что после войны не смогу вернуться в «восьмиугольник», ибо буду читать во взглядах зрителей более чем логичный вопрос: «Какой толк от твоих навыков, если все, что тебе дорого, защитили мы?»

— Решила забить на запрет деда? — спросил я, хотя точно знал ответ. И не ошибся:

— Да. Поэтому хочу извиниться. За то, что с завтрашнего дня пропаду с радаров и не смогу поддерживать легенду.

— Это мелочи. Главное, что тебе полегчало… — ничуть не кривя душой, заявил я добавил: — Кстати, если ты еще не определилась с конкретикой, то почему бы не подумать о переводе на третий факультет ИАССН? Если что — могу поспособствовать.

Темникова стремительно развернулась ко мне лицом и заглянула в глаза:

— Ты понимаешь, что эта помощь превратит тебя в личного врага моего деда?

— Он сочтет меня виновным в любом случае… — флегматично ответил я и мысленно добавил: — «А о том, что шансов выжить у выпускника ИАССН на порядок больше, чем у обычной десантуры, я, пожалуй, промолчу. Чтобы ты ненароком не задурила…»

Глава 24

28 ноября 2469 по ЕГК.

…День рождения начался с поздравлений. Первым отметился Синицын — его сообщение упало на сервер МС-связи в три пятнадцать ночи по времени Новомосковска, а попалось на глаза и было прослушано в начале восьмого. Следом за другом детства всякого-разного пожелал Феникс. Без десяти девять прилетело письмо от Марины Валерьевны, Петра Игоревича и сестер Чагиных. А в десятом часу ко мне по очереди «постучались» Переверзев, Орлов и Инна. Та самая, из Императорского банка. Увы, ее звонок оказался последним. И мое настроение, с момента пробуждения колебавшееся между отметками «плохое» и «отвратительное», ухнуло в пропасть.

Нет, не из-за «молчания» Матвея, Миши и их подружек — они просто не знали о том, что я стал совершеннолетним, вот и не звонили. Меня «затянуло» в прошлое. В то самое, в котором матушка и дядя Калле выясняли, каким я вижу празднование этой даты, предлагали шуточные дополнения и смеялись над моими притворными обидами.

Вспоминал и свою мечту — заслужить увольнительную на все выходные, познакомиться с какой-нибудь толковой девицей еще в субботу утром и два дня прошарахаться по Усть-Нере, знакомясь с достопримечательностями, о которых так интересно рассказывал второй отец. А самым краешком сознания все сильнее и сильнее ненавидел Мрака, лишившего меня семьи, счастливого настоящего и еще более счастливого будущего.

Увы, убить эту тварь еще раз не представлялось возможным, поэтому в какой-то момент мне захотелось крови ублюдочных тварей того же калибра — амеров, евров, тюрков и далее. Но в Белогорье ими даже не пахло, поэтому я решил последовать примеру героя поговорки про Магомеда и гору — позвонил куратору, сообщил, что решил уйти в свободный поиск, выслушал пожелание удачи, быстренько оделся, поднялся к «Волне» и вылетел из ангара.

С Ритой, Ольгой, Машей и Настей попрощался по дороге к Вороново. Власьеву, оказавшемуся вне зоны действия Сети, оставил сообщение. А Даша набрала меня сама, радостно сообщила, что прошла тестирование на третий факультет и не сегодня-завтра улетит на Индигирку, поблагодарила за помощь и… криво усмехнулась: