Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

Молчанова и Ширефединова. Потому, что люди они на Москве известные. Их многие в лицо знают. Другое дело тверской подьячий Ивашка Богданов. Попросить представиться этого здоровяка, никто из видоков отчего-то не решился. И сам он, о своём непосредственном участии в убийстве царицы, кричать на всю Москву не стал. Сделал дело и уже в чине дьяка обратно в Тверь вернулся. Вот и выходит, что о роли в убийстве Марии Годуновой первой троицы каждая собака знает, а о Богданове лишь те немногие, кто «в теме» с самого начала были. Живи себе спокойненько и полученными дивидентами наслаждайся.

Ага, мечтай! У меня, может, главной целью похода был не захват Твери с прилегающими к ней окрестными городками, а непреодолимое желание с тобой повстречаться. Потому и этот стремительный конный бросок из Новгорода к Твери совершил, стремясь весть о своём приближении опередить, потому и заслоны на всех дорогах из города стоят, потому и послал сюда заранее ещё из Костромы несколько преданных человек. Поговорить мне с этим Ивашкой нужно, в глаза ему посмотреть. Обязательно в глаза посмотреть! На меньшее тот, прежний Фёдор не соглашается. Иначе, того же Шерефединова, что в Москве прячется, я бы давно достал. Достаточно к Грязнову гонца послать.

— Иуда, что матушку мою, царицу Марию, собственными руками задушил, — обронил я в упавшую тишину. — Ты уж не взыщи, воевода, — оглянулся я на онемевшего от полученной вести, Хрипунова. — Сам видишь, недосуг мне. Заждался меня, поди, Ивашка. Поспешать нужно. Позже с тобой о делах переговорю. А покуда кату (палачу) вели наготове быть. У него сегодня много работы будет.

Больше я сдерживаться не смог. Жажда мести туманила сознание, не давая трезво мыслить, гнала вперёд, туда, где дожидался справедливого возмездия пойманный убийца.

Толпа отхлынула в стороны, пропуская меня вперёд, подъезжаю к вновь согнувшемуся в поклоне Анике:

— Где⁈

— Так у меня, Чер… Фё… — Аника побледнел, запутавшись в собственных словах, захлопал губами словно выброшенная на берег рыба.

— Дайте ему коня! — рявкнул я, с трудом сдерживаясь, чтобы не обматерить растерявшегося друга. Тогда вообще в полный ступор впадёт и я тут кого-нибудь убью. — Показывай дорогу!

Ворота в купеческое подворье были настежь распахнуты. Поднимаю на дыбы коня, чудом не втоптав в землю окровавленное тело, бешено кручу головой, отмечая ещё две скорчившиеся во дворе фигуры. Следом врываются два десятка всадников,

— Ох ты ж!

Аника, соскочив с коня, несётся к большому, добротно сколоченному амбару, рывком распахивает дверь, обессиленно приваливается к косяку, как-то сразу скукожившись.

— Ушёл? — сплёвываю я сквозь губы вопрос.

Аника кивает, мелко тряся головой. В глазах моего «собрата по веслу» плещется ужас.

— Людишек, проверьте, — Никифор, кивнув своим людям на трупы, отодвинул Анику в сторону, заглянул в амбар. — Верёвки он, супостат, порезал, — оглянулся старший рында на меня. — Кто его обыскивал?

Купец, начав трястись, показал глазами в сторону одного из трупов.

Я заскрипел зубами от бессилия. Послал, называется людишек! На то, чтобы проследить и не дать сбежать опальному дьяку, им умений хватило. А вот дальше «режим ротозейства» включили. А Богданов, даром, что дьяк, по-видимому, воин бывалый. В это время из служилого дворянства в подьячий чин перейти, не гнушались. Вот и отплатил сполна своим пленителям за невнимательность. Сначала двоих, что во дворе стояли, с наскоку зарезал, затем выскочившего из дома воина в короткой схватке одолел. Ещё и коней у этих ротозеев прихватил. Ищи теперь вора по всей Твери!

Хотя, почему по Твери? Богданов не дурак; должен понимать, что в городе ему не спрятаться. Тут ему не Москва, тут его практически все в лицо знают. Всё же не последним человеком в городе был. А значит, он наверняка из Твери сбежать попытается. Для того сразу трёх коней и прихватил.

— Аника, где ближайшие городские ворота находятся?

— Тут рядом совсем, государь, — мой друг бросился к коню. — Я покажу. Там как раз мост через Тьмаку стоит.

Ну, хоть отмер, слава тебе Господи! А то совсем на прежнего Анику не похож стал. Тот по шустрее, помнится, был.

И вновь бешеная скачка по улицам опустевшего города. У ворот навстречу выбегает заросший до бровей бородач в форме стрелецкого десятника, отбивает поклон незнакомому дворянину, прискакавшему во главе конного отряда.

— Ивашка Богданов здесь был?

Бородач вылупил глаза, с недоумением вглядываясь в странного дворянина, осмеливающегося называть Ивашкой главу одного из столов (отделов) в приказной избе. Всё же правильно говорят, что по одёжке встречают. Я, ссылаясь на свой обет: «в царские одежды не рядится, покуда батюшкин трон не верну», беззастенчиво этим пользовался, не позволяя превращать себя в кочан капусты. И вот тебе обратная сторона медали; не признают.

— Чего рот раззявил! — выдвинулся вперёд Никифор. — Отвечай, когда государь тебя спрашивает!

Бородач умудрился вылупить глаза ещё сильнее, поймал утвердительный Аникин кивок, рухнул мешком на колени.

У! Как же задолбало меня это постоянное кувыркание в ноги. Особенно теперь, когда секунды сквозь пальцы горным потоком утекают. Так и хочется пнуть!

— Так был здесь Ивашка или нет⁈ — взревел я, потеряв терпение. — Язык проглотил⁈ Так я тебе его отрезать велю!

— Был, царь-батюшка, был! О трёх конь прискакал. Государево дело выкликнул. Так мы его со всем поспешанием за ворота и выпустили.

— Так давай опять поспешай, — сплюнул я с досады. — Вот догоню; я ему этим самым делом да по сусалам и врежу.

Каков наглец, а? Ещё и моим именем прикрылся! Ну, ничего, далеко не уйдёт. Не зря я заслоны вокруг города выставить приказал.

Богданов далеко и не ушёл. Опальный дьяк ещё и до леса добраться не успел, как ему навстречу конный разъезд выехал. Беглец круто повернул коня на Юг, надеясь уйти вдоль берега реки, но и тут ему не повезло. Ткнулась стрела в бездоспешную спину, выбила дух, разжимая пальцы на поводьях, потянула из седла к земле. А тут и мы по деревянному настилу копытами процокали.

— Вон он, государь! — азартно махнул рукой Никифор в сторону сбившихся в кучу всадников. — Поймали!

— Не поймали, а подстрелили, — резко развернул я коня. — Если убили, всех рядом повешу. Сказал же — только живым брать!

Богданов был жив. Задёргался при виде меня, непроизвольно пытаясь отползти, засучил ослабевшими руками, сминая траву.

— Не жилец он, государь, — распрямился над раненым Ефим. — Моя вина. Меня и казни.

— А он так и так, не жилец, — соскочил с коня я. — Мне главное, чтобы он до утра не умер.

— Так до утра, конечно, проживёт, — повеселел полковой голова (в отсутствии Подопригоры, командовать остатками его полка я