"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

с другими ребятами в короткой очереди, потом показал военным удостоверение личности и предписание на отпуск, после чего они меня отметили и допустили на охраняемую территорию.

Бодрым кадетским шагом я направился в учебный корпус. Повесил в раздевалке шинель с шапкой и прошёл на политинформацию. Прозвенел звонок. Рослый инструктор в военной форме и с военной причёской прошёл на место и первым делом с нами поздоровался. Вторым же устроил перекличку, все пришли вовремя.

— Большов, — сказал военный. — Тебя для беседы вызывает ректор. Сумку забирай, это надолго.

— Так точно, — ответил я, откозыряв, прихватил баул и строевым шагом покинул аудиторию.

В коридоре, конечно, сменил аллюр, но, тем не менее, быстро добежал до ректората. У дверей привёл дыхание в норму, постучался и вошёл.

— А! — кивнула строгая секретарь. — Здравствуй, Артём! Сумку вон на диване оставь и входи, ректор тебя ждёт.

— Здравствуйте, — сказал я в ответ, оставил сумку, где велели, и подошёл к начальственной двери.

Рефлекторно одёрнул китель, коротко стукнул и сразу вошёл. С порога отдаю честь и отчётливо докладываю:

— Кадет Большов по твоему приказанию явился!

— Здравствуй, Артём, — сказал генерал-лейтенант. — Проходи, садись.

Я прошёл к креслу, сел с прямой спиной на самый краешек и молвил:

— Здравствуй, Григорий Васильевич.

Ректор на меня серьёзно посмотрел и начал разговор:

— Я читаю «Московский еженедельник». Заявление князя сулит тебе множество дуэлей. И в каждой тебя могут убить.

Он сделал паузу, строго глядя на меня, и я почувствовал себя неловко. Опустив глаза в стол, сказал ему угрюмо:

— Не я это придумал. Просто так получилось.

— Вообще, если ты проиграешь на дуэли, всем будет грустно, — наставительно проговорил ректор. — Но это ничего, по сути, не изменит. Ты поднял знамя, ему не дадут упасть.

Я вскинул на него удивлённые глаза, и он, позволив себе грустную улыбку, продолжил:

— Да Катя твоя займётся, деваться ей некуда. Ты уже немало вложил в оружие и продолжаешь вкладывать. Это она унаследует. Земли от Епархии отойдут Москве, да и пожалуйста — заплатите долги и забирайте. Англичане дают деньги лишь под гарантии. Главное, ты создал общественную силу, что не желает просто ждать успеха или неуспеха всех этих переговорщиков. Эта сила и Церковь найдут других бояр. Ты, Артёмка, уже стал символом…

— Лестно, конечно, — ответил я, покраснев. — Только очень жить хочется.

— Вот о том и пойдёт у нас речь, — выставил Григорий Васильевич палец для назидательности. — Среди училищ идёт негласное соревнование по дуэлям. Лидерство в этом вопросе приносит внимание, а оно спонсорскую помощь. Благодаря тебе мы уже первые среди кадетских корпусов и вошли в лигу взрослых. Мы очень хотим, чтобы ты продержался подольше!

— А я-то как хочу! — невольно вырвалось у меня.

— Другого твоего отношения я и не ждал, — важно изрёк Григорий Васильевич. — Ты по собственному желанию переходишь на индивидуальную подготовку. Заявление о желании подпишешь у секретаря. Отныне все часы самоподготовки с тобой будут работать наши маги…

— Не могу я в те часы, — мрачно молвил я. — Со мной рыси занимаются.

— Близнецы⁈ Из твоей дружины⁈ — обрадовался ректор. — И как успехи?

— Вхожу в транс в бою, — проворчал я нехотя.

— Ещё один рысь! — воскликнул генерал-лейтенант. — А мне не докладывали!

— Да какой там рысь, — потупился я, не желая подставлять рыжих. — Потому ещё и не доложили.

— Занимайтесь дальше, — сказал Григорий Васильевич. — Тогда ты моим приказом освобождаешься от политинформации. Тебя информировать, только портить — продолжай любить берёзки.

— Слушаю любить берёзки! — приложив ладонь к виску, подскочил я.

— Да ты садись, — благодушно проговорил ректор. — К сути мы только подошли.

Я присел на краешек, напряжённо глядя на высокого старика в генеральской форме.

— Так я говорил о спонсорской помощи, — вкрадчиво начал Григорий Васильевич. — Приказ мой о твоём освобождении от политики не совсем законный и должен иметь веские основания. Маги с тобой будут работать без платы. А ты уже оплатил всех выпускников, и они тренируются на каких-то британских танках…

— Разреши телефон, Григорий Васильевич, — решительно попросил я.

— Валяй, — пододвинул ко мне аппарат генерал-лейтенант.

Я снял трубку и накрутил свой номер. Через три гудка трубку взяла Миланья и сказала добрым голосом:

— Квартира боярина Большова слушает.

— Это я, Тёма, — молвил я официально.

— Ой! — откликнулась Миланья.

— Где Катя? — спросил я.

— В спортзале с подружками! — доложила она. — Велела пока не беспокоить.

— Тогда передай ей, — сказал я строго. — В Корпус два десятка тренажёров «Рысь-1» и два десятка самих танков. Срочно!

— Срочно не надо, — вполголоса проговорил Григорий Васильевич. — Пусть со мной свяжется.

— То есть по этим вопросам нужно Кате поговорить с ректором, — сказал я.

— По поводу тренажёров и танков Кате поговорить с ректором, — повторила Миланья. — Передам. А у тебя там всё хорошо?

— Хорошо, — сказал я и положил трубку на рычаги.

— Это дело нужно провести через общественность, осветить в прессе. Недели через две, — благодушно сказал генерал-лейтенант. — Да ты ещё молодой, тебе оно неинтересно. У тебя дальше физкультура?

— Так точно! — вскочил я, откозыряв.

— Прилежно там занимайся и веди себя хорошо, — строго молвил ректор.

— Слушаю прилежно и хорошо! — ответил я, держа ладонь у головы.

— Ну, достал уже тут орать, — поморщился генерал-лейтенант. — Свободен.

— Есть! — сказал я и строевым шагом направился к двери.

— Заявление о желании не забудь у секретаря подписать, — в спину мне проворчал Григорий Васильевич.

* * *

Жучирин Сергей Викторович тоже провёл эти дни довольно погано. В четверг к утреннему кофе Танечка подала свежую прессу. Начал Серёжа с «Московского еженедельника». Он хорошо представлял, что там печатают, но ему нравилось держать в руках газету, которой он дал настоящую жизнь.

За какие-то два месяца тираж вырос вчетверо, число подписчиков втрое! А с ними подскочил ценник на скрытую рекламу. Уж Сергей-то об этом хорошо знал, он же был с редактором в доле.

Значит, отпил он кофею, взял в руки газету и сказал:

— Тпр-р-ру! — покрыв статью князя коричневыми пятнами.

Вся его жизнь