"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

– то ли разложения, то ли испражнений. А почти прямо перед гномами, под стеной пещеры, шевелилась и хныкала тень – если долго всматриваться в нее, то можно было различить очертания вполне взрослого, но страшно исхудалого и скрюченного гнома. Судя по звуку, он что-то раскапывал, стоны и взвизгивания перемежались бормотанием и шуршанием, тон менялся от обнадеженного к расстроенному и возмущенному, а потом обратно.

Гилли думал, они с Кьярумом постараются незаметными пройти по пещере, но, к его удивлению, Пеплоед, тихонько бубня что-то себе под нос, пошел прямо к гному (о, пропасть, неужели это создание – действительно гном?!). Прислушавшись к Кьяруму, Обжора узнал детскую считалочку и понял, что копающееся под стеной смердящее существо – не единственный помешанный в этой пещере, а что теперь делать ему – этого Гилли пока не решил, потому просто шел за Пеплоедом и ждал, что будет дальше.

Безумец тоже услышал считалочку Кьярума, сгорбился еще сильнее, теперь его нельзя было бы рассмотреть в тенях у пола, если не знать, что он там. Однако он не попытался убежать или напасть, только умолк и, как стало понятно по шороху, изменил положение тела. Теперь на незваных гостей из темноты смотрели два блестящих глаза, и Гилли мог бы поклясться, что даже блеск их бесповоротно безумен.

– У меня есть лепешки, – приговаривал меж тем Пеплоед, – а у тебя есть лепешки? Пауки приносят лепешки?

Обжоре казалось, он видит дурной сон. Как еще объяснить всё то, что он видит перед собой и как еще объяснить поведение Кьярума, который только что разговаривал и вёл себя совершенно обычно, а теперь бормочет какую-то чушь? Да никак нельзя такое объяснить. И это значит – что-то произошло с самим Гилли, потому он и видит не то, что происходит на самом деле. Если бы всё было как должно, то они бы просто прокрались тихонько за спиной безумца и пошли дальше. При чем тут лепешки, зачем нужно разговаривать с этим подобием гнома и неужели Кьярум ждёт, что тот ответит?

Но тот ответил. Плаксивым тоном, невыносимо растягивая часть слов и проглатывая другую часть в шмыганье носом и горловом бульканье, безумец ответил:

– Па-а-ауки любт Шне-е-ейтик. Крмят Шне-е-е-ейтик.

Значит, у него когда-то было имя, отстраненно понял Гилли, и ноги его отчего-то сделались слабыми в коленях. Значит, когда-то это существо звалось Шнейтиком. Наверное, у него была семья в Гимбле. Были друзья и знакомые, какое-нибудь дело, которым он мог бы заниматься и прожить честную и спокойную жизнь в городе, среди таких же гномов, каким был сам в те давние времена. А если вдруг ему мечталось увидеть больше, чем можно видеть в Гимбле – спрашивается, разве он не мог сделаться торговцем своей гильдии и путешествовать по надземному миру? А если вдруг его гильдии были не нужны новые торговцы – разве кто-нибудь мешал ему просто выходить наверх, любоваться привратным рынком, диковинными товарами, диковинными существами: людьми, эльфами, лошадьми, собаками, птицами?

Но почему-то Шнейтик отправился в подземье и в результате оказался здесь, совсем один, бесповоротно оторванный от Гимбла, от верхнего мира, привратного рынка, своей гильдии, торговли, людей, эльфов и птиц, теперь он догнивает в пещере среди пауков, омерзительно смердящий, наверняка покрытый паразитами и всякими болячками…

Гилли отступил еще на шаг.

Быть может, Шнейтик – один из тех, кто уходил за рекрутерами грядовых воителей в поисках приключений.

А может быть, в прошлой жизни он был одним из немногих векописцев или механистов, которые исследовали ближние подземья, ища подтверждений своим придумкам и странным теориям, или в поисках редких деталей машин и призрачных преданий.

Или же, чего только не бывает – вдруг в один прекрасный день этот Шнейтик просто пил пиво в харчевне и, как всегда, мечтал о великих деяниях и славных свершениях, а потом вдруг решился и ушел из Гимбла, чтобы найти эти деяния и свершения? Сам ушел или вслед за кем-то, кто пообещал ему всё то, чего он давно жаждал. Если Шнейтик решил отправиться в подземья, то, наверное, в те времена он ловко обращался с молотом, топором или диковинным для гномов мечом и думал, будто этого умения, отваги и сердечного порыва окажется достаточно, чтобы вершить славные дела. А теперь он сидит, безумный и смрадный, в пещере, полной пауков, и что-то бормочет, пуская слюни.

– Я могу поделиться с тобой лепешкой, – голосом ласкового кретина проговорил Кьярум. Шнейтик замер, громко хлюпая носом. – А ты поделишься со мной блестяшками. Пауки приносят тебе блестяшки?

– Пауки любят Шнейтик, – ответил тот почти нормальным голосом, только очень плаксивым. – Пауки хорошие, носят блестяшки.

– Ты дашь мне блестяшки? Я дам тебе лепешку.

– Блестяшки нет, блестяшки упали, бум, бум, камень бил, бил блестяшки! Бил!

Шнейтика затрясло.

– Эй, эй! – обеспокоенно воскликнул Кьярум и сделал шаг назад.

– Нельзя бить, нельзя обижать! – негодующе скулил безумец. – Пауки любят Шнейтик, кормят Шнейтик, носят блестяшки, хорошие, хорошие, нельзя обижать, бить нельзя блестяшки бить!

– Твою кочергу, – прошипел Кьярум, пятясь.

Безумец трясся и поднимал руки с растопыренными ладонями, словно пытался прикрыть ими стену за своей спиной.

– Не пущу! Не пущу!

– М-да, – досадливо выдохнул Пеплоед, – поди найди, куда он их засунул. Нет бы в гнезде хранить! Пошли отсюда.

Он махнул рукой, и то ли от этого резкого движения, то ли от собственных переживаний Шнейтик окончательно перепугался, схватился ладонями за щеки («Ох ты ж, пропасть», – простонал Кьярум), зачем-то глянул влево, вправо, не то увидел, не то не увидел там того, что было ему нужно, издал жалобный рык и закричал:

– Урри-Да! Урри-Да!

– Да чтоб тебе кочергу в… – Пеплоед развернулся к выходу из пещеры, но медленно спускающаяся тень оказалась как раз перед его лицом, а за ней, между гномами и выходом, опускалось много теней поменьше, и Пеплоед отступил на шаг, снова выругавшись.

Самая большая тень спускалась на толстом витом полотнище, медленно кружась вокруг своей оси, была она размером с кошку и походила на шляпку гриба с аккуратно сложенными под ней кинжальными ногами, согнутыми в коленях. Остальные были намного мельче, но их оказалось как-то слишком много, и у Пеплоеда возникло почти осязаемое ощущение множества чужих взглядов и чего-то липкого на шее.

Кьярум медленно потащил Жало за рукоять. Гилли уже стоял рядом с мечом в руках. Не выписывал им свои знаменитые кренделя, а просто стоял и сосредоточенно следил, как пауки спускаются.

– Урри-Да! – повторял Шнейтик и размазывал по лицу слёзы и сопли. Кьярум держался так, чтобы видеть безумца краем глаза. – Урри-Да!

– Главное