Современная зарубежная фантастика-4 - Тэмсин Мьюир

Но Манижа велела ему крушить улицы, пока не будет поймана Зейнаб. И Дара снова занес руки, мысленно крича, когда джинны бросились к уже обрушившимся зданиям, хватаясь за обломки в надежде спасти тех, кто оказался погребен под завалом.

Следующий квартал зданий он обрушил прямо на них.

Тогда повисло молчание. На мгновение. Пыль поднялась от обломков, затуманив воздух. Дара подал знак своим солдатам и продолжил продвигаться вперед.

Ему не нужно было ничего говорить. Он уже отдал приказ, и его солдаты, которые провели последние недели, запертые в секторе дэвов, охваченные подозрениями и паранойей, еще не придя в себя после разведения погребальных костров для своих товарищей, убитых во время неудавшегося переворота, не нуждались в напоминании.

Они бросались на уцелевших, рубя джиннов и шафитов, пытавшихся выбраться из-под завалов, и стреляя из лука в спины тех, кому удавалось сбежать. Всадники догоняли их и топтали копытами.

Спрячься от этого в своих мыслях. Это был застарелый рефлекс, будто прошлая, забытая версия Дары – Дары, который пережил столетия рабства у ифритов, – незаметно взяла его за руку, чтобы сопровождать его в этом новом кошмаре и не позволить ему разбить то, что осталось от его души.

Но для этого было слишком поздно. Его конь приземлился на дороге, и Дара ударил одного джинна поперек груди, покрывая свой бич первым из, в чем он не сомневался, многих на сегодня слоев крови. Он взревел, призывая своих воинов в атаку, и обрушил следующий квартал зданий. Взрыв разметал кирпичи во все стороны, и крыша длинного торгового ряда придавила толпу джиннов, искавших там укрытия. Дара ударил плетью мужчину. Женщину. Ребенка. Кровь густо покрывала его кожу, вокруг скапливались тела.

Но этого оказалось недостаточно. Зейнаб аль-Кахтани нигде не было видно, и желание Манижи толкало его на новые разрушения, новые смерти. Дара снова взмыл в воздух, чтобы с высоты обрушить внушительный комплекс, в котором он узнал знаменитую школу Аяанле и общественный парк Гезири. А потом он продвинулся к бывшей границе между секторами Гезири и шафитов.

В следующем квартале находилась больница Нари.

Нет. Пожалуйста, Создатель, нет! Дара со всей силы воспротивился контролирующему его проклятию, в отчаянии пытаясь найти выход. Потянуть время. Но он не мог причинить себе вреда и не мог не выполнить приказ.

Поэтому он устремил своего коня на землю.

Булыжники мостовой трещали от жара и магии, источаемых его телом. Он словно провалился в ад, где ему было самое место. Перед его взглядом разворачивались такие кошмарные сцены: в панике разбегались матери, прижимая к себе рыдающих детей, а его солдаты сцепились в неравной, кровавой схватке с мирным шафитским населением и уцелевшими гвардейцами Гезири. Раздавались выстрелы, летали стрелы. Здания пылали, и на фоне густого дыма мелькали мечи и текли реки крови.

Спасители Дэвабада.

А ноги Дары все несли его вперед. Вместо плети, выпавшей из руки, когда та слишком глубоко впилась в спину джинна, который упал на колени, умоляя сохранить ему жизнь, Дара теперь держал в одной руке булаву, а в другой – меч.

Но джинны все еще не были сломлены до конца.

– Держите больницу! Цельтесь в Бича!

Воины набросились на него. Мужчины верхом на лошадях, женщины бросали обжигающий «огонь Руми». Еще вчера он бы умер уже дюжину раз, невзирая ни на какие силы первородного дэва. Но теперь, когда его защищала магия крови и проклятие Манижи бросало вызов самой природе, Дара, как ни в чем не бывало, прокладывал себе путь вперед чужими смертями, устремившись к больнице, которую так кропотливо восстанавливала любимая им женщина. Слезы застилали ему глаза, испаряясь прежде, чем их кто-нибудь мог бы заметить, – ему не было позволено подавать даже намека на то, что его сердце разрывалось на части.

Двадцать шагов до больницы. Десять. Дара занес руки. Спрячься в своих мыслях. Магия шипела на кончиках пальцев…

Огромные деревянные двери распахнулись настежь.

– Стой!

Зейнаб аль-Кахтани стояла с зеленым флагом в руках.

Потребовалось несколько секунд, чтобы ее крик услышали. Чтобы один вид ее в черном платье, с покрытым вуалью лицом, безоружной, если не считать флага, заставил сражающихся джиннов застыть как вкопанных. Она сделала шаг, и несколько воинов отступили, словно само ее присутствие оттеснило их назад. Рядом с ней стояла Разу, глядя на Дару обманутым и ненавидящим взглядом.

Сжимая флаг, точно меч, Зейнаб сделала еще один шаг к нему навстречу, гордо подняв голову.

– Мы сдаемся, – холодно сказала она. – Мы сложим оружие, если ты остановишься, – она опустила флаг. – Манижа получит меня.

Дара тоже поднял руку.

– Опустить оружие, – приказал он своим воинам.

Впрочем, это уже не требовалось – Зейнаб остановила их всех.

Вот только желание Манижи все еще бередило кровь. Оно требовало большего. «Унизь ее, – настаивало оно. – Заставь ее роптать».

– Зейнаб! – Из дверей больницы выскочила Акиса.

Разу и двое солдат Гезири метнулись к ней, чтобы перехватить воительницу. Но у них не было против нее шансов, и Акиса вырвалась. Зейнаб оглянулась.

– Не подходи, друг мой. У нас нет выбора, – но хлесткий голос Зейнаб разнесся по воздуху, когда она отчеканила что-то еще на гезирийском языке.

Дара познал много позора в своей жизни, но, глядя на то, как гордая принцесса Кахтани с горящими глазами приближается к нему, он знал, что это бесчестье будет нести до конца своих дней. Не так он планировал отвоевать Дэвабад у семьи, уничтожившей его близких.

Твоих близких уничтожила другая семья. Та, что правит тобой до сих пор.

Зейнаб приблизилась к нему. Она была высокой, как и ее младший брат, и почти не уступала Даре в росте.

– Вот и я, – объявила она. – Надеюсь, это доставит удовольствие проклятой ведьме, которую ты называешь госпожой.

Дара сверкнул на нее глазами, хотя ему до боли хотелось упасть к ее ногам и молить о прощении.

– Что ты сказала своей воительнице?

– Выпустить тебе кишки.

Слова были сказаны достаточно громко, чтобы их услышали его воины. Несколько из них встрепенулись и снова потянулись к оружию.

Создатель, убей меня. Дара грубо схватил Зейнаб аль-Кахтани за руку и повел ее за собой. Желание Манижи подговаривало его сделать что-нибудь похуже: сорвать с нее вуаль и протащить за волосы. Но он только ускорил шаг, направляясь к мидану, минуя кварталы, которые только что уничтожил, пытаясь отвлечься от ужасной тоски. Все вокруг выглядело так, словно по городу прокатилось огромное колесо, размалывая все на своем пути и оставляя после