Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Нет, — выдохнул он, — хватит.

Он попытался свернуть план. Но рука не слушалась.

— Господин Владимир, — раздался за дверью осторожный голос, — к вам всё ещё ждут. Люди из общества. Они говорят, это срочно.

— Пусть уходят, — резко ответил он.

— Но, господин.

— Я сказал — уходят!

Слуга умолк.

Он стоял. Он глядел на дверь. Пока шаги не стихли. Потом снова посмотрел на план.

— Если это монастырь, — сказал он, — то почему у тебя, Владимир, были его схемы? Что ты искал?

Он опустился в кресло. Он прижал пальцами переносицу.

«Если он знал про координату, значит, Орден тоже знал. И значит, я уже опоздал».

Взгляд упал на надпись в нижнем углу: «Noli me tangere».

— Не прикасайся, — перевёл он. — Зачем это здесь?

Он поднялся. Он подошёл к полке, где раньше стояла карта. Он вынул из ящика кальку. Он развернул поверх плана монастыря. И замер.

Линии совпали частично. Но в центре стояла та же форма. Форму он уже видел на хронослое: спираль, уходящая внутрь.

— Это переход, — сказал он тихо. — Следующая точка.

Он провёл пальцем по линии. В воздухе будто дрогнуло. На мгновение запахло ладаном. Потом запахло сыростью подземелий.

Он закрыл глаза.

«Если это правда, если Распутин связан с этой координатой, значит, всё, что я видел — не иллюзия. Это система. Цепь».

Он открыл глаза. Лампа мигнула. На стене напротив — в зеркале — отразилось не его лицо. В отражении стоял человек в чёрной рясе, с длинной бородой. Он был неподвижным, как икона.

— Ты не уйдёшь, — прошептал Димитрий.

Отражение не двигалось. Только губы, еле заметно, повторили его слова.

Он быстро свернул план. Он прижал его к груди. Потом спрятал между книгами.

— Ещё одна координата, — сказал он. — И ещё один шанс всё исправить.

Шаги в коридоре.

— Господин Владимир?

— Я занят. Не входите.

Он подошёл к лампе. Он потушил свет. Комната погрузилась в полумрак. Тишина. Только слабое сияние от зеркала. Тень бородатого лица всё ещё не исчезла.

И в глубине этой тени, как будто из другой эпохи, прозвучало шёпотом:

— Время — не прямое. Оно ждёт тебя там, где ты умер.

Глава 13.79.След Покровского

Он стоял, опершись руками о стол. Ладони холодели от прикосновения к дереву. Будто под поверхностью стола медленно текла ледяная вода. Лампа освещала только план монастыря. Всё остальное тонуло в полумраке. Воздух в комнате был неподвижен. Он был тяжёл, как перед бурей.

Он провёл взглядом по чертежу. Чертеж был уже знакомым. Но теперь глаза зацепились за то, что раньше ускользало. Между строчек карандашных пометок, рядом с датой 1916, стояло имя. Имя было едва различимым. Но оно было отчётливо выведено рукой Владимира: Покровский.

Димитрий побледнел.

— Нет, — прошептал он. — Этого не может быть.

Он опустился в кресло. Он схватил план обеими руками. Он подтянул ближе. Чернила дрожали перед глазами. Будто буквы сами шевелились.

«Покровский. Зачем ты здесь? Зачем ты снова здесь?».

Он слышал это имя раньше. В письмах, в протоколах, в странных записях, которые не имели смысла. А потом — в голосе, доносящемся в бреду. Когда он лежал под морфием.

«Не вздумай тронуть монастырь. Там наше время не кончается».

Димитрий вскочил.

— Ты опять, — выдохнул он. Он сжимал бумагу.

Он отступил к стене. Он глядел на план, как на живое существо. В голове звенело. Казалось, за тонким слоем бумаги скрыто нечто — комната, люди, голоса.

«Покровский. Наставник из Ордена. Или палач. Один из тех, кто стоял рядом с Распутиным».

Он провёл пальцем по чернилам, по буквам. Он ощутил лёгкое покалывание. Будто крошечный ток прошёл по коже.

— Ты хочешь, чтобы я нашёл тебя, — сказал он. Он глядел на бумагу. — Или чтобы я повторил твой путь?

В ответ стояла тишина. Только где-то далеко, в коридоре, послышался приглушённый стук каблуков.

Он вздрогнул. Он бросил взгляд на дверь.

— Кто там?

— Это я, господин Владимир, — голос слуги звучал осторожно. Будто он чувствовал чужое напряжение. — Вас всё ещё ждут. Говорят, что от имени Покровского.

Димитрий замер.

— От кого?

— Покровский. Алексей Михайлович, если не ошибаюсь. Из духовного совета.

— Скажи, что я уехал, — выдохнул он. — Немедленно.

Слуга помолчал. Потом шаги удалились.

Он стоял. Он не двигался. Он слушал, как эти шаги медленно гаснут.

«Он знает. Он всегда знает, когда я близко».

Вдруг из зеркала на стене мелькнул слабый отблеск. Отблеск был не от лампы. Он был холодным, серебристым. Он повернул голову. Отражение комнаты было чуть искажено. Как будто зеркало дышало. И на мгновение ему показалось, что за его спиной кто-то стоит.

— Не подходи, — прошептал он.

Тишина.

Он подошёл к зеркалу. Он глядел прямо в отражение. Лицо своё он узнал. Но взгляд в нём был не его. Взгляд был глубже. Взгляд был темнее.

— Ты же понимаешь, — сказал он вслух, — если Покровский связан с тобой, значит, и монастырь — не просто место. Это ловушка.

Отражение молчало. Но в нём, будто на воде, всплыла едва видимая надпись. Надпись была перевёрнутой. Словно выцарапанная на внутренней стороне стекла: «Не ищи его».

Он шагнул назад.

— Поздно, — произнёс он. — Я уже нашёл.

Он снова вернулся к столу. Он расправил план. На полях стояли крошечные цифры. Координаты. Ещё одна точка.

— Ты оставил мне маршрут, — прошептал он. — Но зачем?

Он слышал дыхание за дверью. Чуть слышный стук. Кто-то стоял там. Кто-то не решался войти.

— Уходи, — громко сказал он. — Я не принимаю никого!

Тишина.

Он снова опустил взгляд на бумагу. В центре плана стояло здание. Здание было обведено красным кругом. А под ним стояла приписка. Приписка была уже почти стёртой: «Здесь началась его смерть».

— Его, — повторил он. — Или моя?

Он поднял голову. Он посмотрел на зеркало. В отражении теперь было видно, как за его спиной распахивается дверь. Он резко обернулся. Но в комнате никого. Только тихое движение воздуха. Будто кто-то прошёл мимо.

Он подошёл к двери. Он закрыл на засов. Он вернулся.

— Значит, Покровский жив, — сказал он. — Или ещё не умер.

Он сел. Он наклонился над планом.

«Если он был рядом с