"Фантастика 2024-161". Компиляция. Книги 1-29 - Максим Игоревич Крынов

Да, антисемитизм присущ европейцам, кстати, полякам даже больше немцев. Его Гитлер использовал для прихода к власти. Но магические правители уже добились власти на русофобии и видели в антисемитах конкурентов. Писалось столько же доносов, только немножечко наоборот. Власть просто должна кого-то карать, а кого — ей без разницы.

Боярин Андрей Пермяков всё это видел в динамике, прямо из первых уст. Эти уста просто лежали на его кушетке и рассказывали. Но если бы он только писал руководству в Москву, что война будет, он не стал бы настоящим резидентом.

Из Москвы поступали финансы, и его спекуляции значительно расширились. Андрей ещё больше помогал братцу в хозяйстве, но это не суть. Боярин Пермяков сумел со временем выйти на промышленников и банкиров, его скромная группа получала правдивую информацию об экономике Европейского Союза.

Он сообщал в центр, что растёт производство энергии, и её потребление, хотя на уровне жизни это не сказывается. Банкиры изо всех сил давят цены на энергоносители и всё, что требует энергии, особенно на металлы — с торговцами кто-то серьёзно разговаривает.

В Европе строят заводы вопреки логике рынка — кто-то целенаправленно направляет финансирование. Что это за предприятия даже группа Андрея достоверно не знает, и это само по себе о многом говорит. Предприятия уже дают продукцию, но куда она уходит, нет данных.

А из Москвы благодарят за работу и шлют финансы. Андрей даже стал сомневаться, что имеет дело с разведкой Гардарики, пусть даже тот, кто его вербовал, сам в это верил.

Но боги пока с разведкой, Андрей думал о будущем. Очень немногие люди верят в войну, о которой он точно знает…

И вот из Москвы сообщают, что Сергей Жучирин удрал в Англию и, конечно, завербован. Он первым делом слил новым хозяевам Андрея, и из Москвы настоятельно ему советуют завязывать с деятельностью и валить на Родину.

Андрюша ответил, что Родина для него превыше собственной жизни, попросил курьера для установления секретной связи с новым куратором и ещё финансов. А сам мечтательно улыбался.

Как-то не так ведёт себя Британия. Русофобский фонтан, конечно, не пересыхает, но из-за финансов европейцы высказывают всё больше недовольства.

То есть от европейцев недовольство слушал психоаналитик, до Британии доходило лишь недоумение. Очень похоже, что британские сэры опять собираются на общем костре сварить свою кашу.

Ну, они не так зависят от настроений общества, у них всё-таки монархия. И сами настроения сильно пахнут сепаратизмом, для провинций русофобия лишь способ отвлечения.

И на Британию смотрят из-за океана. Там, конечно, сильно влияние Франции, Испании, Голландии и Германии, но ведь Конфедерация плюс — тоже остров, только большой.

Боярин Пермяков улыбался и ждал…

* * *

Уже через неделю Клаву выкатывали на кресле-каталке в столовую на завтраки, обеды и ужины, хотя Миланья ей готовила отдельно. Так же она присутствовала на ежедневных тренировках. Ей почти не мешали даже перевязки, просто начало немного сдвигалось.

На третьей неделе Клава стала ходить и сама занималась лечебной физкультурой, а через месяц воин-рысь практически выздоровела и приступила к восстановлению формы.

К тому моменту к лечебной физкультуре перешла Катя. Животик у неё заметно округлился, и она временно перебралась в отдельную спальню. А о том, чтобы ездить со мной к Перунову камню, и речи не было!

Ну, шведов хватило ещё на месяц…

Вы не думайте, что я рассказываю о них кратенько потому, что не уважаю. Парни они злые, резкие и по-русски не читают. Или им всё пофигу. Приезжали к камню на такси организованно, секундант покойного барона уезжал обратно, а в другой раз становился моим следующим и тоже привозил шведского секунданта. Может, даже квартирку снимали вскладчину.

Ко всякому делу шведы относятся серьёзно, но какие-то они одинаковые. Захолустье даже шведское и в Гардарике захолустье. На пистолетах баронам ещё светило что-то просто статистически, однако на шпагах им мне нечего было противопоставить. Стрелки и фехтовальщики они отменные, но я же не просто так московский маг.

Закончилось избиение баронов обращением Шведского короля в Московскую городскую думу. Я ведь отказывался от шведских дружин, далековато даже для Бирюкова. Вот чтоб Совет обороны их не ликвидировал, дружины принимал король, а то бы его величество остался без вооружённых сил.

Однако северная жаба возопила к небесам, а его величество к думе Москвы, и меня сей орган попросил пока не принимать вызовы от шведских баронов. Четверо оставшихся баронов на страницах «Московского еженедельника» обозвали меня трусом и уехали к себе живые. Читают они по-русски.

А потом в Швеции появился свой православный фонд со своим бароном, они как-то договорились с москвичами, и я тому барону свои шведские земли продал. То есть с лёгкой душой подписал бумаги, что предложил отец Василий.

Катя ворчала, что я поспешил, она бы после родов туда съездила и всем тамошним баронам отчекрыжила бы головёнки, чтоб их такие мысли обо мне больше не посещали. Я её утешил только тем, что после её родов ожидается большая война, станет не до Швеции. А про себя отметил, что на Катином характере плохо сказывается беременность.

В общем и целом перестал я быть шведским магом, и это очень хорошо — с одним моим боярством полно хлопот.

* * *

И вовсе я не устал от дуэлей! Тем более что они к березозолу кончились. Прихожу я раз на занятия вместо политинформации, а Дементий Архипович сказал, что я ему надоел уже. Он всё, что знал, успел мне передать, дальше я могу совершенствовать сам.

И передал меня Степану Андреевичу, весьма подвижному, быстрому и смешливому мужику, нашему преподавателю по алгебре и геометрии. Дементий Архипович ушёл, и Степан Андреевич без всяких шпаг попросту насовал мне в личность.

Я, конечно же, очень старался сделать ему больно, а он ронял меня на пол и добродушно приговаривал, что ожидал худшего, хотя я всё равно тупой.

Но что делать, если иначе мне не объяснить? Можно просидеть со мной много часов, пытаясь что-то донести, но я ведь снова буду считать галок или думать всякую ерунду.

Потому законы математики буду постигать вот так, через побои. Быстрее пойму — меньше огребусь. Я тогда даже встал и спросил его, где он увидел связь побоев и математики.

— В этом твоя первая и главная ошибка! — сказал важно Степан Андреевич. — Ты ещё не видишь, что математика везде! Но скоро увидишь, — добавил он и продолжил наносить мне повреждения.

И