Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

И молвили ему неуязвимые чужаки: «Разве для этого ты, августейший, когда-то обнажил свой грозный меч?.. Разве для этого твой штандарт с Золотым Орлом победно шествовал по всем окрестным странам?.. Разве ради лживого и коварного Сената положил ты горы трупов? Что тебе до бездушного зажиревшего Рима?.. »

Напоследок добавили: «О великий Цезарь, если не хочешь ты погибнуть от мечей заговорщиков… и рухнуть бездыханно в сенате у подножия статуи ненавистного тебе Помпея… будь с нами… мы обещаем тебе нескончаемый Поход… от триумфа к триумфу… и ради Марса — не сомневайся в наших словах… Скажи, августейший, что значат три даже самых удачных года пред ликом вечности?.. Жди знака небес… и если когда-то на рассвете услышишь и узреешь невероятный, доселе невиданный ливень… Строй свои легионы!.. И без лишних раздумий и шума выступай… Твой Поход начнётся с первого шага в дождь… Мы будем ждать тебя там… на равнине, укутанной дождём… когда-то, однажды на рассвете… »

Это неопределённое «когда-то, однажды» наступило слишком быстро.

…Сегодня они приснились вновь!

И всё, всё повторилось, с тою лишь разницей, что в конце речи прозвучало: «ПОРА! Вечная Война началась! Выводи войска… Веди сквозь дождь… Мы встретим тебя за лагерем…»

И величайший римский полководец, непобедимый Гай Юлий Цезарь, доверившись гласу неба, — решился. Тем более, что за подтверждением не нужно было далеко ходить — только выгляни из палатки! Такого потопа, действительно, ещё не случалось на его памяти. Казалось — во всей Малой Азии начался невероятный дождь и пуще всего, злее всего, этот небесный водопад обрушился на римлян, как на возмутителей спокойствия.

Цезарь слушал свой голос как бы со стороны, когда, отгоняя последние сомнения, отдавал приказ ожидающим легатам: «Вывести легионы в поле! Как можно быстрее, и… как можно тише».

Консул всегда доверял своим вещим снам. Впрочем, не он один. Знатные римляне по традиции серьёзно относились к сновидениям — как известно, именно так боги и духи общаются с земными душами.

…Подразделения Первого легиона уже почти покинули расположение лагеря. Уходящее войско даже не оставило нужного числа легионеров, чтобы спешно свернуть палатки. Лишь небольшое количество, да и то больше для охраны, чем для демонтажа.

Теперь пришёл черёд Второго легиона. Приказ передавали из уст в уста. Трубы не вынимали из чехлов. И эта скрытность уже будоражила бывалых воинов лучше всяких объяснений. Случилось нечто весьма серьёзное, что-то из ряда вон…

Тиций занервничал. Не хватало ещё из-за этой сумятицы остаться в лагере, ведь дежурную смену могли и забыть на постах. Или же перепоручить ей возглавить команду по демонтажу палаток. Он, кусая губу, наблюдал, как слаженно выбегали из его палатки соратники и, не мешкая, строились в привычный боевой порядок.

Между тем ливень всё крепчал! Отводные каналы уже не везде справлялись с постоянно прибывающей водой. И она начала растекаться по дорожкам между палатками. К шуму дождя добавились чавкающие шаги-всплески сотен ног, марширующих по лужам.

Но, слава богам! — наконец-то появился центурион Аврелий и подал запоздалую команду снимать посты. Тиций тут же метнулся в свою палатку за снаряжением, недостающим для выхода за пределы лагеря. Однако оказалось — бросил ему на ходу побратим Лацио, — что был приказ взять только вооружение, причём обязательно — двойной комплект пилумов. Снаряжение же, как личное, так и имущество легиона — с собою не брать, оставить в лагере!

Он прихватил требуемые четыре дротика и успел в строй. Как раз к «третьим трубам», к обычному сигналу, по которому опаздывающие торопились занять свои места в рядах. Правда, сегодня никаких труб не звучало, но за годы службы отведённое на сборы время стало привычкой, и пульсом билось внутри бывалого воина — он успел…

Второй легион выходил в поле через ближние порта принципалис синистра, левые главные ворота, чтобы уже в поле, обогнув угол лагеря, присоединиться к ранее вышедшему легиону.

Лагерь пустел. Казалось, римляне спешно отступают, оставляя его захватчику-ливню. А тот, неотступно заполоняя собой всю территорию, определённо задался целью залить лагерь по уровню внешнего вала.

Глава восемнадцатая

СЫН ПОЛКА МИТРИЧ

Я рассказал Митричу всё!

Хотя подозрительный циничный Антил и сопротивлялся до последнего, приводя множество убедительных доводов, которые я отмёл, как беспочвенные сомнения.

Я больше не мог морочить невольному сотоварищу голову россказнями о партизанах. Русский мужик способен вынести многое, в числе прочего — известие о том, что помощи ждать неоткуда.

…Первые пару часов Митрич покорно топал за мной, стараясь не отставать. Молча сопел сзади. Можно было бы решить, что ему всё равно, что станется с ним, после такой-то пропажи. Однако несколько быстрых взглядов убедили меня — безучастность крестьянина была мнимой. Красноречивые нюансы… Периодическое вздрагивание от громких непонятных звуков. Кисть правой руки на обухе топора, заткнутого за пояс…

На первом же привале я рассказал ему всё, что он должен был знать, всё, что он способен был понять. Правда, сначала выспросил у него обо всём, что творилось до меня.

— Значит-ца так, — подвёл я жирную черту под прежними взаимоотношениями. — Вляпались мы с тобой, Митрич, в такую хреновину, что, видать, придётся этим пожить да ещё и мыслишек нажить — как по домам-то возвернуться. Какие у тебя соображения имеются?

Митрич открыл было рот, но, видимо, не найдя слов, так и остался с отвисшей покамест челюстью.

— Ладно, расслабься. Лучше отвечай на вопросы. Ты хоть понимаешь, что происходит?

— Ну дык… война… — челюсть ожила.

— Ха, это сейчас и ежу понятно. Война! Только ему в любом случае война — и когда пинка дадут, и когда голой задницей сядут. Только эффект разный. В первом случае — с ушибами в кусты катиться. Во втором же — ползать полураздавленным да ещё и вонять до свежих времён.

Митрич явно ошалел от подобных аналогий. Потому предпочёл пока отмолчаться.

— Понятно, война… Только кого и с кем? И за кого мы? — я грустно усмехнулся, притомившись изображать перед крестьянином бравого вояку. — Куда ж теперь подадимся, батя?

— Как это? — растерялся Митрич. — Знамо куда, в партизаны. Сам же говорил… К твоему полковнику Давыдову. Скопом и Бонопартия бить сподручней.

— Би-и-ить… — передразнил я. — Ты, батя, хоть понимаешь, как это — воевать? Это же не просто топор за пазухой по лесам таскать. Надо им ещё и махать, да головы портить!

— Ты это… Не сумлевайся, Алексей… Я сгожусь! Даром что ли двадцать пять годков государю отдал, в рекрутах