"Фантастика 2025-195". Компиляция. Униги 1-23 - Вадим Витальевич Тарасенко

Энергичности Йерушу и своей хватало, только она по большей части была другого толка, умозрительного, что ли.

Дракон сидел на валуне, скрестив ноги, спиной и затылком опираясь на стену, ладони на бедрах, крылья плаща лежат рядом, как полы мантии. Глаза закрыты, оттого темные брови кажутся очень яркими и немного суровыми.

Найло знал, что Илидор слышит его, и знал, что ему стоит остановиться там, на верхней ступени лестницы, если он не желает, чтобы дракон обжигал его своими золотыми глазами или чтобы он принялся напевать.

– В другой раз будь осмотрительней, давая другим своё Слово, – очень серьезно сказал ему Найло. – Ты не должен лишиться голоса: это самое ценное, что у тебя есть. Ценнее, чем голоса других драконов. Ты понимаешь, почему?

Эльф всё-таки сделал полшага вперед, всего полшажочка, но дракон тут же открыл глаза – яркие-яркие, солнечные и переливающиеся, словно горсти начищенных маленьких монеток.

– Теперь понимаю, – медленно проговорил он, прислушиваясь к чему-то внутри себя, улыбнулся этой невероятной, искренней и заразительной илидоровской улыбкой и вдруг резко подался вперед, вбурился своим взглядом прямо в мозг Найло, а крылья плаща встрепенулись и раскрылись, решив, будто дракон теряет равновесие. – Но все-таки жажду услышать это от тебя.

Эльф хотел сделать еще шаг вперед, но лестница вдруг стала не то проваливаться, не то складываться под его ногами, перед глазами замелькала серая скала с черными вкраплениями обсидиана, голова пошла кругом, и эльф проснулся. На улице занимался рассвет.

С первыми солнечными лучами к палатке Йеруша Найло, не выспавшегося, несчастного, потряхиваемого жаром, пришли привратные стражники и передали разрешение на посещение Гимбла, подписанное советником короля Югрунна Слышателя Ндаром Голосистым.

Глава 14

«Пренеприятнейшее и преопаснейшее свойство гномов заключается в том, что, даже пребывая в печальном настроении, они крайне подвержены разрушительным порывам. Об этом всегда следует помнить: каким бы подавленным и грустным ни выглядел гном, он остаётся деятельным и опасным, как горный обвал – пускай даже эта опасность исходит не от злобы, но эльфу, изломанному камнепадом, мало будет утешения в том, что камни ломали его кости без злого умысла».

Из памятки, составленной первыми эльфскими послами в Гимбле для сородичей, которые спустятся под землю после них

Когда отряд устраивался на ночлег, вокруг были заросли кустов-ползунов и, чуть дальше – груды застывшей лавы: когда-то с самых высоких стен этой пещеры стекали лавопады. Сейчас это было пустынное и довольно унылое место, однако весьма приятное тем, что никто не мог бы подобраться к путникам незамеченным.

Казалось бы.

Перед самым рассветом путь, по которому Илидор собирался вести отряд дальше, оказался закрыт незаметно возникшей в пещере большой башней и прилегающим к ней участком земли.

Башню обнаружила ходовайка: как всякая машина, она не особенно нуждалась в сне, однако, когда нужды действовать не было, предпочитала уйти если не в сон, то в состояние, сходное дреме, чтобы не сжигать попусту лаву в своей груди. Были машины, которые умели это много лучше – к примеру, сборщики, здоровяки, камнежоры и другие гиганты, способные для экономии лавы погружаться в еще более глубокий сон, выдернуть из которого их можно было только пинками или очень громкими криками. А маленькие машины, вроде ходовайки, обычно спали более чутко, и её выхватили из дрёмы звуки, которыми сопровождалось появление башни – однако они оказались слишком тихими, чтобы разбудить драконов и гнома. Машина же открыла глаз и увидела башню.

Небольшая, во всякой случае, по сравнению с пещерой: размером с три-четыре гномских семейных дома, однако высокая – ровно настолько, чтобы находящиеся внутри получали хороший обзор окрестностей – она имела форму трапеции и на самом верху заканчивалась просторной террасой. Конечно, ходовайка не знала ничего ни про трапеции, ни про террасы, она просто видела перед собой башню. И еще небольшой зеленый садик, поле с растениями и мутными стеклышками, закрепленными между ними на длинных металлических треногах – поля и сад очень заинтересовали ходовайку, всколыхнув в памяти что-то похожее, сотни лет назад виденное ею… где-то в других местах, которые тогда были населены гномами. Но тут зелени было намного больше, куда больше, чем тогда видела ходовайка. А над башней и растениями висел переместившийся вместе с ними потолок пещеры, испещренный дырами, через которые сочился молочно-серый предрассветный воздух с запахом свежести и горного ветра. Ходовайка наблюдала за башней и пыталась понять, опасна она или нет. Свернувшись в мячик, подкатилась поближе, стала ловить вибриссами колебания воздуха. Осторожно разложилась, стараясь не лязгать, подошла к полю. Ничего не происходило. На поле росли растения, которых машина не знала, а из земли торчали тоже неизвестные ей поливалки.

Вибриссы ходовайки ощутили едва заметное колебание воздуха: дремотно-горячее. Машины и лава, такая же, как та, что плескалась в её собственной груди. Наверное, другие машины находятся во-от в той металлической коробке с домик размером.

Ходовайке очень захотелось покатиться к ним прямо сейчас, но она сдержала этот естественный для любой машины порыв: сначала нужно показать непонятно откуда возникшую башню дракону. Ведь он – старший. Он и должен решить, что теперь делать.

Однако Илидор уже и сам проснулся, заметил башню и разбудил гномов, издав этот особый боевой вопль дракона, предвкушающего, как сейчас вляпается непонятно во что. Они встретились на полпути: ходовайка, спешащая назад, дракон, несущийся к башне, блестящий сонными и очень воодушевленными глазами. И два гнома, которые поспешали следом, вопя, чтобы дракон не смел и близко подходить к этому неведомому мигрирующему строению. Ради такого случая Эблон и Палбр даже забыли, что уже много дней не разговаривают друг с другом, а дракон хлопал полуразвёрнутыми крыльями плаща и отвечал в том духе, что башня расчёсывает его любопытство, потому что она необычная, непонятная и вкусно пахнет новой тайной.

Дракон прекрасно помнил, что недавно он ровно с тем же любопытством, столь же увлечённо и неостановимо нёсся к пепельному городу, но… Но ведь он выбрался оттуда, разве нет? Да и едва ли пепельный город был в силах сотворить с золотым драконом что-то непоправимое, хотя, помнится, взлетать под купол той пещеры очень не хотелось и возвращаться на поиски потеряшек – тоже. Досмерти не хотелось, если можно так сказать. И со спутниками, конечно, получилось плохо, Илидор очень переживал из-за этого, но…

Но впереди продолжало быть нечто странное и необычное, оно пахло неудовлетворённым любопытством – в человеческом теле это ощущалось как запах горячих булочек с корицей.