Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

Руки, привыкшие к тяжести револьвера, казались слишком пустыми, язык просил горечи… Впервые, пожалуй, мне стало понятно пристрастие леди Милдред к трубке и вишневому табаку.

Сначала я просто прижалась щекою к тёплому, шершавому дереву перил; потом позволила себе расслабленно прикрыть глаза, когда открыла их вновь, то, оказывается, уже сидела, привалившись к резным столбикам. Всё тело болело от неудобной позы, но пошевелиться не было сил.

Я вновь закрыла глаза и вдохнула дымный воздух полной грудью. Он словно теплел с каждым вздохом. Вскоре в нём появились издавна знакомые вишнёвые нотки, мягкие, родные, уютные. Ночной ветер, обдувавший спину, обернулся ласковой рукой… Под щекой было что-то пахнущее розой и ладаном – шёлк бесконечно пышных юбок, шелестящих, старомодных.

Ресницы мои дрогнули.

Крыльцо, разумеется, никуда не делось. Только ступени стали шире, отодвинулись подальше друг от друга и перила. Я дремала, свернувшись клубком на теплом дереве, подтянув ноги к груди, и голова моя лежала на коленях у леди Милдред. Бабушка курила трубку, покачивая ею иногда в сильных пальцах, и смотрела в беззвёздное ночное небо, а свободной рукою гладила меня по спине.

Горько.

– Что теперь делать? – глухо спросила я, глотая подступающие рыдания. – Что?

– Жить дальше, – ответила леди Милдред без единого мгновения колебаний. – Есть то, милая Гинни, с чем спорить бесполезно. Например, судьба. Или смерть. Можно только принять их с достоинством… Впрочем, что я говорю. Эти истины тысячу раз прописаны в старых книгах, но почему-то сердце остается глухим к словам и слышит лишь то, что нашёптывает опыт. Некоторые вещи нужно пережить, чтобы осознать их.

Горло у меня свело.

– Я понимаю. Понимаю. Но что мне делать сейчас?

Бабушка обернулась ко мне и улыбнулась одними губами; глаза её были пусты и черны, как у Энтони, кричавшего на алтаре.

– Спать, милая моя Гинни. Я буду рядом – всегда. Пускай даже не смогу дать тебе ничего, кроме лёгких снов.

И я спала.

И снилось мне прозрачное небо и белые, как снег, лепестки цветов…

–Виржиния, проснитесь, пожалуйста. Мы возвращаемся в особняк.

Я с трудом открыла глаза. Ресницы точно кто-то воском склеил. Небо на востоке только-только подернулось розовато-золотистой вуалью зари, но даже такой слабый свет вызывал приступы головной боли. Эллис стоял на несколько ступеней ниже и тормошил меня за плечо.

– Уже? – спросонья голос у меня был хриплый, как у пропойцы.

– Да, – коротко ответил Эллис. – Всё закончено. Уцелевших сектантов мои люди под присмотром мистера Уолша связали и уже конвоируют в Управление.

– Что с Эвани и с мистером Маноле?

Спрашивать об этом было мучительно – так я боялась услышать ответ. Но Эллис только устало пожал плечами:

– Пока живы. Получасом ранее их увезли в ваш особняк, Виржиния. Натаниэлл позаботится о них, сделает всё, что сможет – до утра. А там уже посмотрим, переправлять ли их в госпиталь, оставлять на домашнем лечении или… – Он осёкся и отвернулся вдруг, а когда продолжил, голос у него был глухой и выцветший: – Поезжайте домой, Виржиния. Вы можете держаться в седле, надеюсь?

– А где мистер Оуэн? – спросила я невопад.

– Уехал с мисс Тайлер. И, насколько я знаю Натаниэлла, наверняка уже получил хорошую порцию снотворного. И вы поезжайте, Виржиния, не заставляйте меня пускаться в долгие уговоры. Вот ей-богу, не до того сейчас.

– А вы?..

– Останусь пока здесь, – ответил мрачно Эллис и взлохматил себе волосы пятернёй. – Нужно изучить хорошенько подвал, где совершались жертвоприношения, собрать улики, составить акт осмотра места происшествия, подписать его у свидетелей, набросать отчёт по свежим следам… Рутинная работа. Думаю, завтра к вечеру управлюсь. Не беспокойтесь обо мне.

Больше тянуть уже не было смысла. Если Эвани и Лайзо отправили в особняк, то и мне следовало возвращаться. И пусть я не смогу сделать ничего, но хотя бы посижу у постели своей подруги…

…Планам моим не суждено было сбыться.

В грязной амазонке меня к пострадавшим, конечно, не пустили. И доктор Брэдфорд, и Максвелл, забыв о взаимной неприязни, сообща прогнали некую леди «приводить себя в достойный вид». Для раненых на кухне нагрели несколько бадей воды, хватило её и мне. А после ванны и чашки чая я почти сразу же уснула, прямо в домашнем платье – словно силы в один миг закончились.

Или, возможно, Брэдфорд подмешал что-то в питьё. Доказать это было невозможно.

Разбудили меня глухие рыдания. Я приподнялась на подушках, щурясь от яркого солнечного света, пригляделась – и охнула:

– Мэдди!

Она сжалась в комочек в большом кресле и, уткнувшись в колени, давилась слезами. Наверное, уже давно – рыдания временами переходили в икоту. Сердце у меня сжалось.

– Мэдди, что…

Я не договорила.

Мадлен подняла голову. Веки припухли и покраснели, губы были искусаны в кровь, на щеках расцвели царапины… Всхлипнув жалко, Мэдди выбралась из кресла, пошатываясь, доковыляла до моей постели – и рухнула в неё, едва не выбив мне лбом зубы. Я осторожно обняла заплаканную, дрожащую девочку – и только тогда заметила, что мы в комнате не одни.

– Доброе утро, доктор Брэдфорд.

– Скорее, добрый вечер, леди. Вы проспали почти двенадцать часов. Впрочем, думаю, это пойдёт вам только на пользу.

Сейчас доктор был далеко не таким безупречно-изысканным, как обычно. Нет, костюм по-прежнему сидел на нём идеально, но вот синяки под глазами, следы бессонной ночи, не могли скрыть никакие очки, а солнечный свет безжалостно подчеркивал землистый цвет лица. Я задумалась – когда же доктор мог прилечь отдохнуть в последний раз? Выходило, что в лучшем случае позавчера.

– Возможно. Есть ли новости о мисс Тайлер и мистере Маноле? – выпрямилась я на кровати, стараясь принять благопристойный вид, насколько это было возможно со спутавшимися волосами и в домашнем платье. Мэдди всё так же тихонько всхлипывала, уткнувшись мне в плечо.

– Здоровью мистера Маноле ничего не угрожает, – устало ответил Брэдфорд, щурясь на свет. – Ему повезло. Он потерял много крови, но здоровый молодой организм может перенести и не такое. Единственная проблема была в пуле, застрявшей в лопаточной кости. К счастью, повреждения ограничились трещиной. На месяц-другой об управлении автомобилем можно будет забыть, однако уже через полгода, ручаюсь, на память об этом прискорбном происшествии у мистера Маноле останутся только шрамы.

– А… Эвани Тайлер? – Голос у меня сел. Мэдди замерла.

Доктор Брэдфорд поймал мой взгляд.

– Сожалею, миледи.