"Фантастика 2026-143". Компиляция. Книги 1-21 - Nicols Nicolson

Потом было не до счета. Комья земли, камни и прочий мусор посыпались на меня сверху. Чуть осела пыль- выглянул из окопа. На месте третьего орудия первой полубатареи зияла большая воронка. Там же находился расчет орудия и мой офицер! Что с ними? Посмотрел на море, вспышек не заметил, поэтому, пригибаясь, побежал к позиции третьего орудия. От орудия ничего не осталось и от расчета тоже. На краю воронки лежал прапорщик Агарков в разорванном мундире. Вместо левой руки повыше локтя, сплошное месиво из мяса и костей. Кровь из страшной раны выходила толчками. Выдернув брючный ремень прапорщика, я, сорвав с него остатки мундира, перетянул рану выше размозжённого места. Кровь перестала течь. Оглянулся вокруг. На позициях батареи носились санитары, оказывая помощь раненым. Остальные солдаты выносили в тыл погибших.

- Станислав Владимирович, ну как же так получилось? – еле слышным голосом спросил очнувшийся Агарков.

- Потерпи Константин, я сейчас найду врача, он тебе окажет помощь.

- Как я без руки жить буду? За калеку ни одна девушка замуж не пойдет, а я даже целоваться толком не умею.

- Научишься. Полежи, я сейчас позову солдат с носилками.

Сделав пару шагов, я столкнулся с Архипычем.

- Ваше благородие, вы целы? – поинтересовался унтер-офицер.

- О, Архипыч, берите пару солдат и несите прапорщика Агаркова в пехотный лазарет, там есть врач. Прапорщику срочно надо делать операцию, ему руку почти полностью оторвало.

- Все понял. Вы тут осторожней, ваше благородие, мы за вас переживаем. У меня в расчете бывший матрос есть, так он сказал, что выстрелы будут не частые, но это бьют корабельные орудия крупного калибра. Заметите огонек на море, знайте, к нам летит снаряд, укрывайтесь.

Агаркова унесли, а я стал обходить батарею. Досталось нам сильно. Третьего орудия, как не бывало - его снарядом разнесло вдребезги, а расчет порвало на куски. Остальные орудия первой полубатареи взрывной волной опрокинуло, расчеты сейчас возвращают орудия на прежние места. Убитых нет, но есть несколько легкораненых. Досталось обозу, лошадей побило много. Нам еще повезло, вражеские снаряды не угодили в наши временные склады боеприпасов. Получив доклады о потерях, передернулся. Пятнадцать человек насмерть, двадцать один человек ранен, шестеро из них тяжело. Приказал всем находиться в укрытиях до моего распоряжения, на батарее оставить только наблюдателей. Возвращаясь на наблюдательный пункт, проходил мимо воронки, где раньше стояло третье орудие. Мне показалось, что земля на скате воронки шевельнулась. Я подумал, что от пережитого мне начало мерещиться. Присмотрелся, шевелится. Позвал двоих солдат. Общими усилиями откопали живым унтер-офицера Селезнева. Весь в грязи, в потеках крови, сочившейся из носа и ушей, но живой Селезнев жадно пил воду из поднесенной ему кружки. На вопросы не реагировал, похоже, унтер-офицер оглох. Отправили бедолагу в лазарет.

Японские корабли ударили по нам еще дважды. На этот раз снаряды легли на позициях пехоты. Для себя я сделал вывод, что японские корабли бьют не прицельно, а по площадям, на удачу, авось в кого-то попадут. Надо сказать, попали они хорошо, людей набили много. Самое обидное, что мы ответить ничем не сможем. Трехдюймовкой не добьем, а осадных орудий я у нас не наблюдал. Если японские корабельные комендоры пристреляются к нашим позициям, то превратят здесь все в месиво из человеческих останков и разбитых укреплений с орудиями, уцелеть будет невозможно. А где же наши корабли? Почему российское морское начальство дает возможность японцам безнаказанно нас убивать?

- Досталось вам, Станислав Владимирович? - отвлек меня от размышлений голос Шестернева. – Видел разрывы на ваших позициях, поэтому пришел справиться о делах.

- Вам хоть повезло, Иван Модестович?

- Японские снаряды легли с недолетом, никого не зацепило. А вот поручик Николаев ранен вторично, увели в лазарет. Орудия его батареи не пострадали и людей раненых мало. Все вам досталось и пехоте.

- Вы доложили командиру дивизиона о случившемся?

- Да написал, как обычно вечернее донесение.

- Я тоже донес о понесенных потерях. Знаете, Иван Модестович, я себя чувствую голым, поскольку ничего не могу противопоставить корабельной артиллерии.

- Нам еще повезло, что обстрел ведут только крейсера. А если бы подошли эскадренные броненосцы, то нам бы зразу нужно бы готовить большое количество могил. Если вас это утешит, то скажу, что огонь велся по всем нашим войсками, в центре и в западном секторе. О чем это говорит? О том, что японцы в скором времени подгонят транспортные суда и начнут эвакуацию остатков своего воинства. Мы здорово потрепали армию Куроки. Разговаривал я сегодня со знакомцем, он в штабе138-го пехотного Болховскогополка служит. Он мне поведал, что общие потери японцев оцениваются в двадцать-двадцать пять тысяч погибших. К нам в плен попало около трех тысяч. Сколько раненых свезли к Дунгань - трудно сказать, но думаю, не мало. По всему выходит, что обороняются японцы из последних сил. Если мы завтра стремительно атакуем, то можем захватить Дунгань и пленить много солдат неприятеля. По своим солдатам вражеские корабли стрелять не станут.

- Мне один знакомый сказал, что каждый японец, ради государственных завоевательных идеалов, обязан пожертвовать собой. Знаете, столкнувшись в боях с японцами, я поверил в это изречение. Если японским морякам будет поставлена задача уничтожить как можно больше нашей пехоты и артиллерии, то они откроют стрельбу, не обращая внимания на своих соотечественников, попавших к нам в плен.

- Ладно, покойной вам ночи, Станислав Владимирович, завтра все увидим.

Увидели мы все ночью. Поступил приказ о наступлении за три час до рассвета. Стараясь соблюдать тишину, наши войска приблизились к японским позициям на дальность прямого выстрела орудия. Развернув орудия на открытых позициях, начали артиллерийскую подготовку. Били вслепую, ориентируясь по фонарям, зажженным японцами на берегу моря. С трудом удалось рассмотреть баржи и какие-то пароходы, принимающие на борт японские войска. Отстреляв по три-четыре десятка снарядов, снимались с позиций и следовали за пехотой ушедшей вперед. Радовало, что неприятельские корабли по нам не стреляли. Либо они ушли, что маловероятно, либо не поступил приказ на открытие огня.

Рассвет я встретил в версте от моря, почти в пригороде Дунгань. Этот маленький городок расположен в дельте реки Ялу. Картина перед глазами открылась ужасная. Куда не кинешь взгляд: везде трупы, наши и японские. В небольшом порту Дунгань горел какой-то транспортный корабль, с него за борт прыгали солдаты. Выплыть с оружием и амуницией почти невозможно, но многие пытались. Большие боевые корабли заходить в порт не могут - мелко, а разные баржи и пароходы- вполне. Моя