Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

привкус. «Это от вчерашнего палева, – подумалось лениво, пока я совершал туалетный моцион. – Ох и ядовитый же мусор кто-то жёг, натравить бы на козла местного экоинспектора. Наверное, звери, а не люди, Европа всё же».

Куда я пульт от телевизора забил, в какую щель, а? Нет, сперва надо хоть чуть-чуть в себя прийти.

Так, в туалет марш-марш сделали, теперь – на кофейный моцион.

В комнате, кстати, до сих пор попахивало какой-то вонизмой, даже кондиционер не спас, фильтр старый. Точно диоксин, что ли? Ну да, Тони вчера говорил… А он откуда знает? Я вот не разбираюсь.

Заварив кофе, открыл тяжёлые деревянные ставни из тёмного дерева, с усилием откатил в сторону огромное тяжёлое стекло и вытащил две чашки на веранду. Это обязательная процедура, ритуал. Ведь я курический бросец первой стадии! Посоветовали добрые люди начать так: научиться не выкуривать первую утреннюю, пока чего-нибудь не съел или не выпил горячего. Поэтому первую чашку я выпиваю без дымового сопровождения. Вообще-то в Европе бросать легко, цены на сигареты адские, сами сигареты гадские. Все греки курят исключительно «Мальборо», старые добрые понты. А все «Мальборо» в мире, если вы ещё не знаете, поддельные. Местный контрафакт катают в Албании, редкостная гадость.

Привычно подогнув левую ногу под себя, уселся в жёстком кресле, немного поворочался, устраиваясь поудобней.

А воздух-то какой свежий! Сплошной кислород и озон. Никакого диоксина!

Птички поют, поднимающееся солнышко светит, словно и не было вчерашнего кошмара. Правда, тучки-то наползают… Восемь утра, можно бы и ещё поспать. Как насчёт добрать немного, Гош? Надо решать быстро, пока окончательно не проснулся. Если ехать куда-то, то лучше по прохладце, можно ехать с открытыми окнами, без кондея. А что, если в столовку сходить? Не хочется, а по уму – горяченького в себя вкинуть не помешает. Там пока тихо, спокойно, позже набегут.

Кляня себя за слабоволие, я торопливо выпил первую чашку и сразу потянулся за пачкой, лежащей на столе. Поднял глаза и только сейчас увидел ноги.

Две ноги. Женские. Голые. Белые.

Видно их было примерно по колено – ноги протянулись на мою половину лужайки.

«Это соседка справа, и это её пятки».

Почему-то сразу решил, что недвижимые ноги принадлежат именно ей, а не кому-то пришлому, словно изучал эти пятки загодя. Национальности её не знаю, а имени, убей, не помню! Я вообще плохо запоминаю имена-фамилии. Переметнулись в самом начале при встрече холодными дежурными «хаями», да и хватит знакомиться, видно же было, что личности мы полярно устремлённые… Больше не контактировали. Что сказать: средних лет женщина, ничего примечательного, в загулах не замечена.

Ночью она бегала по мокрой траве, как тут не бегать, когда вокруг сплошная фантастика творится!

Вот пятки и испачкала в сырой землице. И теперь одна торчащая нога была немного грязная, а другая чистая. Почему? Потому что именно эта пятка лежала прямо перед спринклером системы орошения лужаек, они тут напиханы по мураве в шахматном порядке. Вот эту пятку и отмыло начисто струйками под давлением. Ледяной водой, между прочим, то ещё испытание! Даже мертвецки пьяный человек среагирует на распылитель, который включают часа в четыре утра.

Я встал, сделал несколько шагов вперёд и осторожно присел, опасаясь заглядывать за стенку. Наконец решился и дотронулся до холодной левой ноги. Потом поискал пульс… Уже долго лежит, это не обморок, не обольщайся, Санин, тут не накурка и не пьянка, это происшествие из ряда вон.

Соседка мертва, никаких сомнений.

Мертвецов я в жизни видел предостаточно. И в армии, и на поисковых операциях, когда искал пропавших в тундре коллег из цеха, на дальних охотах и рыбалках, утопленников не раз находил, сам попадал в катастрофы и видел со стороны их кровавые последствия, таскал и упаковывал. Но к виду мёртвого человека так и не привык.

Вот это номер!

Зашибись, я влип! Сейчас захлопают двери, забегают люди, завизжат женщины. Сюда нагрянет некогда незаметная греческая полиция, крепко разозлённая ночным происшествием, и вот он, Егор Санин – человек с определённой курортной репутацией, весь такой уютный да удобный. Хватай его с ходу и кидай в местный околоток до выяснения обстоятельств! Самый шикарный подозреваемый, только вышибай показания!

«Русский Иван по пьянке убил беззащитную румынку!»

«Странный способ удушения носками наводит на мысль, что русский проходил спецподготовку!»

Нормальные заголовки?

Вот что теперь делать, сука? Накрылся отпуск, к бабке не ходи.

Постоял я соляным столбом, а потом уже совсем решительно – чего теперь терять, не отвертишься – зашагал на соседский участок… Точно. Лежит, сердечная, прямо на зелёнке возле столика. На столике ничего нет. Лицо спокойное, цвет кожи нормальный. Ни гримас, ни судорожных сжатий в кистях. Сердечко отключилось? Осторожно поискал пульс на руках – хрен там, минус.

– Ты попал Егорка, – сказал я вслух тяжко. – Вот как оно сложилось…

Вернулся к столику и тяжело сел в скрипнувшее кресло. Так и сидел, торопливо покуривая. Размышлял. Надо бы с Тони посоветоваться, вот что я решил спустя минуту-другую. Ирландец – человек разумный, проверено, он умеет думать взвешенно, глядишь – чего толкового и посоветует. И копам не сдаст сразу.

Возле откатной двери бунгало ирландцев меня затрясло уже конкретно.

Дверь у соседей слева была немного приоткрыта – сантиметров пятнадцать тёмной полосы от пола до потолка… Свет вроде нигде не горит. Слабый гул внешнего блока кондиционера. Неподвижность плотных штор за стеклом. И абсолютная тишина внутри.

Вообще кампец, да тут кругом тишина! Гробовая. Что, все разом пульты от телевизоров потеряли?

– Тони, привет! Ты как там, в порядке после вчерашнего? Есть одна проблема! – крикнул я погромче нарочито свежим голосом.

Никто не ответил. Кровать не скрипнула, и тапки не шоркнули. Впрочем, Финнеганы вполне могли пойти на завтрак, они это дело практикуют, дисциплины ради. А чего тогда двери не закрыли уходя? Забыли, что ли?

Знал бы кто, как мне всё это не нравится… Как я ухитрился?

Резко открыв дверь, вошёл внутрь.

Меня хватило ровно на три секунды.

Три трупа – три секунды.

Выскочив наружу я сел прямо на траву – нет, буквально обвалился на четвереньки, потом резко согнулся в болезненном спазме – кофе почти не вылетело, так, один глоток… А вот ядовитая горечь поднялась аж до языка. Кашель пробил до спазма. Я упал на левый бок, потрясся, а потом отполз подальше, на солнце, по пути зацепившись краем широких трусов за очередной проклятый спринклер.

– Да отпусти же ты, падла! – Ну вот, треснула по шву китайчатина гадская. Надо срочно купальные надеть.

Вспомнив