Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

Стас находился в шести шагах от меня, изготовившись для стрельбы от живота. Ствол его оружия смотрел мне в лицо. Своим единственным глазом, лишённым зрачка.

Прозрение вошло в меня вместе с вернувшимся внутрь неотъемлемым «нечто». Все недостающие звенья в давней трагедии проступили из мрака. Фрагменты паззла совпали. Сказать, что получившаяся картина меня оглоушила — значило не сказать ничего.

Я всё понял! Жаль — непростительно поздно.

— Брось.

— Смысл?

— С пищалью умрёшь сразу. Бросишь — немного пожить удастся. Глядишь, какие-нибудь новостишки узнаешь от живого трупа. — Его улыбка напоминала сочную травку поверх гиблой трясины — только поверь… и наступи.

Я не верил и наступать на «травку» не собирался. Но, похоже, выхода не было — мне не хватало пары секунд. Я слишком хорошо знал Стаса — по части реакции он мог заткнуть за пояс любого. Даже меня.

Мои пальцы неспешно разжались и «вампир» глухо шлёпнулся наземь.

— Руки в стороны, ладонями ко мне! Пять шагов назад!

— Ну?! — я выполнил его требования. — Теперь давай обещанные. «Какие-нибудь».

— Новость первая — я действительно живой.

— Это я уже понял. Как и то, что трюк со взорванной «хондой», скорее всего, предназначался персонально для моих глаз.

— Верно, командир. В первую очередь для тебя. А вот зачем?

— Ежели по части внешних эффектов, так ты всегда любил показуху. А ежели по сути… Идеальное посмертное алиби. Задолго до начала вашей подлой операции по уничтожению родной спецгруппы «Эпсилон». А я-то голову ломал — из какой форточки сквозняк?! Теперь всё по местам стало… Скорее всего, ты главный консультант и «голос за кадром». А Влад Новицкий просто информатор и исполнитель… Раньше я на него всех дохлых собак вешал. Только вот кто вами, иудами, руководил — мне не интересно. Уже не интересно. Всё равно, в каком толстом кресле он сидел или же из какого окна в Белом доме смотрел на нас, пигмеев.

— Ну, командир… Скучно с тобой, потому как тяжело удивить.

— Я тебе, Стас, не командир. А если и был когда-то, так весь вышел. И Учителем твоим был, до того дня, когда ты меня мысленно предал. И командиром твоим… пока ты не взорвал кого-то вместо себя. Тот парень, скорее всего, даже не подозревал, в какой… вечный рейс ты его отправляешь. А теперь я тебе тем более — не Учитель, не командир. Потому как у гнид нету ни первого, ни второго. Только инстинкты.

Лицо Стаса дёрнулось. Злая судорога перечеркнула его как молния.

Вот теперь он, наконец-то, впервые за все годы — был собой!

Однажды лучший ученик может стать самым опасным врагом. Особенно, если в нём горит неупокоённым огнём весьма непредсказуемый дар — «искра божья».

Наверное, в каждом из нас живёт этот синдром Творца. ВЛОЖИТЬ в своего последыша, детище, творение… Частицу себя. Кусок своего мира. И почти весь накопленный опыт, не говоря о знаниях. Этот комплект Ученику мы несём на вытянутых руках, даём в подарок. А потом, опустошённые, возвращаемся назад, по привычке держа руки вытянутыми, словно на них покоятся останки нас самих. А как иначе — мы ведь вручили эту «искорку» самому достойному, передали, словно эстафету!

Конечно, это полностью вина Учителя, если он не разглядел — с каким выражением лица и состоянием духа берёт Ученик «искорку».

Как ДАР?

Или как ДОЛГ?!

Мой — ХАПАЛ, как будто весь мир был ему должен. И сразу же начинал ненавидеть меня за то, что я ещё и не выплачиваю ему проценты. И себя — за то, что не додумался их в наглую потребовать.

Я только сейчас понял — как меня Первый Ученик ненавидел все эти годы! Ежедневно. Ежечасно. Еженаносекундно! Он уже вырос из своих рамок, чтобы быть просто подчинённым. Я уже ему просто мешал, но он не мог в открытую заявить об этом. Он ВЫНУЖДЕН БЫЛ улыбаться.

Улыбаться, поднимаясь с пола после моих ударов. Улыбаться, когда я поздравлял его с первенцем Санькой. Улыбаться, получая из моих рук майорские звёздочки. Улыбаться. Улыбаться. Улыбаться. — Он знал, что даже померившись силами в смертельном спарринге, — не сможет увидеть меня бездыханным.

«Что же случилось сегодня? Почему он осмелился? И вообще, откуда он взялся? КТО ЕГО ВОСКРЕСИЛ?!»

Я глядел ему в глаза, буравил взглядом, пытаясь проникнуть в мысли. И многое становилось понятным… Он уже ничего не прятал в своих стальных глазах. На первый взгляд, — не выражающих ничего, кроме брезгливой усталости. Сегодня мне был предоставлен доступ к Откровению. Я впервые проник за стальной занавес и прочёл истинное писание. И там, среди прочего, объясняющего многое, было самое главное — ПРИГОВОР.

Я читал-перечитывал текст своего приговора, но неизменно доходил до беспощадной формулировки: «Обжалованию не подлежит!».

Я ещё на что-то надеялся, хотя дальше следовало лишь: «Привести в исполнение немедленно!».

Мне чудился стук его сердца, хруст и смрад его мыслей.

«Тук-тук, тук-тук…»

«Оберст, делай хоть что-нибудь!» — откровенно паниковал Антил.

«Заткнись, я знаю, что ты слишком любишь жизнь, чтобы быть по-настоящему сильным. Но, увы, похоже — он не оставил нам никаких шансов. Ему сейчас совершенно неважно, что он не отважился одолеть меня в честном поединке. Сойдёт и грязный. Он сделал ставку на пулю. Так-то, дружище. Давай-ка, лучше, попрощаемся… »

Стас стоял в десяти недоступных броску шагах, и поигрывал стволом пистолета. Правда, при этом ствол ни разу не вышел за границы очертания моего тела. А может, он просто мучительно долго выбирал траекторию для первой пули.

Где-то в другой жизни заливалась над головой развесёлая пичуга.

«Ну, хоть какая-то тварь божья меня отпевает. Наверное, это последнее, что впитаю я от этого света — трели птахи да страшное молчание пистолета».

Я неотрывно смотрел в глаза Стаса. В глаза своей Смерти. И вдруг они резко расширились. Вспыхнули и… перегорели, как лампочка. Поблёкли.

Позади меня что-то резко хлопнуло, как будто хлестануло ремнём.

И сразу же — из его груди, в том месте, где стучало безжалостное сердце…

…разрывая кожу и ткань комбинезона…

…мгновенно вырос стебель с тремя кроваво-красными опоясывающими полосами…

…и распустились на нём три листика-оперенья белого цвета с коричневыми пятнами…

…словно из кипящего нутра, выплеснулся от избытка ненависти чудовищный цветок, который и видел-то, должно быть, лишь я один, к тому же — последние мгновения.

Я сразу же почувствовал — это был Цветок, убивающий своего хозяина!

Цветок Первоцвет-Пустоцвет-Мертвоцвет…

— Хху-ук! — дёрнулись и тут же замерли губы.

Голова надломилась и завалилась набок, словно из его шеи резко вытащили все позвонки. Плечи безвольно упали