"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Он удивленно пожал плечами.

— Минут пятнадцать. Вы очередь за мной заняли — разве не помните? Заняли, а потом пригрелись, задремали… Наверное, вам очень страшный сон приснился? Надо бы вам попить успокаивающего… валерьяночки…

— Да… — прошептала Алина, — страшный. Нервы… наверное, просто нервы. Устала.

— Да молодые-то сейчас быстрее пожилых старятся, — заметила сидевшая неподалеку старушка и снова уткнулась в изучение своей медицинской карты. — Чего удивляться, когда кругом такое…

Алина отвернулась, не слушая уточнений, и побрела по коридору к лестнице. В висках у нее громко, болезненно стучало. Негнущиеся ноги цеплялись за пол носками потертых сапожек. Сумочка хлопала по голени.

Сон… сон… кошмарный сон…

Четыре дня за пятнадцать минут?!

И что? Случаются и более странные вещи.

Да, сон — это очевидно, как и то, что она находится в поликлинике. Вчера приболела, попросила Женьку подменить, а сама весь день провалялась на диване, сморкаясь и кашляя. С утра было получше, но отчего-то сильно разболелась спина, и на работу она все-таки не пошла, сказав Тамилке, что выйдет после обеда. А потом отправилась в поликлинику… заняла очередь, а потом прожила четыре восхитительных и жутких дня? задремала на пятнадцать минут, чтобы проснуться самым несчастным человеком в мире.

Неужели это действительно был всего лишь сон? Сон, в котором ее убили…

Может, лучше б и убили там, такой… чем просыпаться в этой жизни! Лучше бы она была сном!

В вестибюле толпились люди — в осеннюю пору поликлиники, как правило, становятся особенно обитаемыми. От окошка регистратуры тянулся длинный хвост очереди, чихающий, кашляющий и ругающийся — в основном, пронзительными старушечьими голосами. Хвост поменьше вырастал из стеклянной аптечной будки, состоявшиеся и потенциальные больные курсировали между лестницей и тяжелыми двустворчатыми дверьми, а среди них крутилась нянечка, пытаясь изгнать проскользнувшую внутрь облезлую дворнягу. Дворняга издевательски тявкала, цокая когтями по цементному полу, нянечка простуженно ругалась. Где-то в очереди голосил ребенок. Вестибюль заполнял цветистый аромат лекарств, смесей туалетной воды и духов, хлорки, псины и табака. Кто-то наступил Алине на ногу и, не заметив этого, пошел дальше. Привычная, до боли знакомая реальность.

Состоятельная владелица ресторана… Приснится же такое! Состоятельная, ага — новые сапоги купить не на что! Эх, если бы сбылась моя мечта!..

Только дело сейчас вовсе не в этом. Не в этом!

Перед обшарпанным трюмо причесывались и надевали шапочки и беретики несколько женщин. Она подождала, пока одна из зеркальных створок освободится, и подошла к ней, вытаскивая из сумочки расческу. Внимательно посмотрела на свое отражение. Светло-каштановые волосы средней длины, чуть вьющиеся на концах, сейчас тусклые от холода. Правильные, но не очень-то выразительные черты лица. Кожа бледная, нос чуть распух и облез от насморка. Темные брови, темные ресницы. Зеленовато-карие глаза. Небольшие тени в подглазьях. Фигура скрыта черным пальто, но она-то знает ее — ни худая, ни толстая. Обычная. Вся насквозь обычная. Незапоминающаяся. Некоторые мужчины считали ее симпатичной, но большинство людей, как правило, редко узнавали ее при повторной встрече. «Ничего», — характеризовала ее внешность Женька. Тамила была в своем суждении более точна, раз и навсегда сказав: «Ничего особенного. Стандартная волжанская мышь!»

Во сне она выглядела иначе. Алина хорошо запомнила свои отражения в зеркалах особняка — хорошенькая рыжеволосая и зеленоглазая девушка каждый раз смотрела на нее из зеркальных глубин… там… Странно — она ведь никогда не представлялась самой себе зеленоглазой и рыжеволосой. Скорее наоборот — гнала от себя подобные представления. Алина закусила губу, пристально глядя в глаза своему настоящему отражению. Верно говорят, что во снах все неправильно и алогично. Поэтому, она и не узнала во сне того лица, хотя сейчас отлично осознавала, что там у нее было лицо Оксаны Щегловой — девушки, погибшей на ее глазах много лет назад.

Алина медленно и как-то сонно провела расческой по волосам, потом дотронулась указательным пальцем до щеки, словно еще не в силах была поверить, что перед ней действительно ее собственное лицо. Стать ненадолго рыжей зеленоглазой красавицей и проснуться блеклой шатенкой, у которой нет ни ресторана, ни денег, ни собственной книги… в сущности, у нее вообще ничего нет, кроме монотонной работы и двадцати восьми лет за плечами. А ведь во сне было двадцать три! Да-а, проснувшись, она не только подурнела, но и постарела.

Может, тебе действительно надо не к терапевту, а к психиатру?!

Причесавшись и застегнув пальто, Алина вышла на улицу, где тотчас была атакована порывом холодного сырого ветра. Волжанские осени всегда были промозглыми и грустными, и наблюдать, как они семенят навстречу зиме, лучше из-за окна теплой квартиры, а если и случается надобность выйти на улицу, то передвигаться быстрыми короткими перебежками. Голубое прозрачное небо, мягкость осеннего солнца, чудные тихие золотистые погоды — все это уходило вместе с сентябрем, а сейчас уже была середина ноября, гнусная, сырая, холодная и не вызывающая никакого лирического настроения.

Алина нашла глазами пустую скамейку, подошла к ней и села, съежившись. Холодный ветер настойчиво лез за воротник и рукава пальто. Мимо прошествовала дама в роскошной длинной дубленке, и Суханова посмотрела на нее с суровой задумчивостью. Ну, дубленку-то она вот-вот купит, осталось доложить со следующей зарплаты — правда, конечно, не такую роскошную. Иначе, постоянные простуды ей обеспечены. Ну вот, ухо заложило!

Она закурила, не сразу сумев зажечь зажигалку, — пальцы предательски дрожали и все норовили потянуться к горлу, чтобы убедиться — действительно ли с ним все в порядке?

Сон, сон… всего лишь сон… Ты ведь жива, не так ли? Ну и успокойся!

Сон… Но еще никогда она не видела таких реальных снов. Он не начал подергиваться обычной пеленой забытья, расплываться в памяти, как это обычно бывает со снами. Она четко помнила каждую деталь этих четырех дней. Помнила каждое лицо. Каждое услышанное слово. Каждый голос. Сон с цветами, запахами, вкусом, болью, ощущениями… сон с теориями. Сон с чувствами. Если это было всего лишь видение, то как можно продолжать испытывать к нему чувства?! Ненавидеть Евсигнеева и Лешку?! Горевать по Олегу, Жоре и Свете?! И почему сердце рвется на части, когда в памяти снова и снова всплывает растворяющееся в темноте, залитое кровью лицо Виталия?!

Помни меня! Обязательно помни!

Бессмысленно помнить видение! Нельзя любить и оплакивать человека, которого никогда не существовало! Хотя, спящее сознание редко придумывает лица. Вполне возможно, что Виталий существует, что она видела его когда-то мельком — сон может создать целый фильм из одного крошечного незначительного кадра, как и вышло.