По прозвищу Святой. Книга 4 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Занятия начались в тот же день.

Для начала новоиспечённых курсантов собрали в актовом зале и объяснили им правила жизни и учёбы в школе.

Объяснял высокий, скуластый, мосластый и лысый старший преподаватель по имени Сударин Александр Игнатьевич.

— Вы уже знаете, что в школе приняты обращения по кличкам. Это не относится к преподавателям, но клички есть и у нас. Моя — Сударь. Сообщаю сразу, чтобы не придумывали своих. Я — заместитель начальника школы, буду преподавать вам топографию и ориентирование на местности. Ну и по хозяйственным вопросам тоже следует обращаться ко мне.

Далее Сударь объяснил, что занятия в школе проводятся каждый день, начиная с восьми часов утра и до семнадцати часов тридцати минут с сорокопятиминутным перерывом на обед. Подъём в шесть, далее умывание и зарядка, потом завтрак, построение и развод на занятия. Отбой в двадцать два часа. Обед с тринадцати часов до тринадцати сорока пяти. Ужин — в восемнадцать часов. С девятнадцати и до двадцати одного часа — личное время. Но и оно часто бывает занято под лекции, общие собрания, просмотр документальных кинофильмов и других мероприятий. С двадцати одного до двадцати двух часов — вечерняя поверка и прогулка по территории школы. Выход в город запрещён. Первые две недели категорически. Потом могут быть послабления при условии отличных показателей в учёбе и безукоризненном поведении. За самовольную отлучку — немедленное отчисление из школы.

— Сегодня и завтра, — продолжал Сударь, расхаживая по сцене, вас будут проверять на наличие тех или иных знаний и способностей, после чего разобьют на группы по двенадцать человек. Первая — группа агентурной разведки. Вторая — диверсионной работы. И третья — группа радистов. Разумеется, каждый из вас, кроме специализации, будет учиться и другим навыкам. То есть основы агентурно-разведывательного, диверсионного и радиодела будут преподаваться всем без исключения.

Ещё до перехода линии фронта Максим вместе с Михеевым и Судоплатовым тщательно разработал не только легенду, но и линию поведения и даже характер новоиспечённого перебежчика Николая Колядина.

— Он, несомненно, человек выдающийся, — рассказывал Судоплатов. — Почти как сам Николай Свят. Но только почти.

— В смысле, чуть хуже?

— Да. Чуть хуже по всем качествам. Если у Николая Свята память практически абсолютная, то у его тёзки — просто хорошая. Если первый видит в темноте и стреляет как бог, то второй видит в темноте чуть лучше обычного человека и стреляет неплохо. Иногда — очень неплохо. Физическая подготовка — то же самое. Показатели отличные, но ничего сверхвыдающегося.

— Всё верно, — подтвердил Михеев. — Николай Свят и Николай Колядин похожи. За исключением идеологии. Николай Колядин люто ненавидит советскую власть и убеждён, что она должна быть уничтожена любыми средствами.

— И великая Германия с её доблестным вермахтом подходит для этого как нельзя лучше, — вставил Судоплатов.

— Именно, — продолжил Михеев. — И ещё. В отличие от Свята, Колядин очень амбициозен и любит деньги. Он искренне считает, что советская власть не может ему дать того, что он заслуживает, ни при каких обстоятельствах.

— А заслуживает он многого, — закончил Максим с воодушевлением. — Самых красивых и сексуальных женщин, самых мощных и дорогих машин, виллы на берегу Средиземного моря, солидного банковского счёта.

— Мало поношенный смокинг, лакей-японец, и главное — слава и власть, которую дают деньги, — улыбнувшись, процитировал Судоплатов.

— Хорошая книга «Золотой телёнок», — сказал Максим.

И вот теперь пришла пора показать, насколько хорошо Максим вжился в роль Николая Колядина.

Оказалось, что неплохо вжился. Это идти на рекорд трудно, а занижать свои умения — запросто.

В тире он легко показал отличные, но не сверхвыдающиеся результаты.

То же самое при проверке памяти, зрения и реакции.

На стометровке «выбежал» из тринадцати секунд.

На километр потратил три минуты двадцать секунд.

Турник, брусья, опорный прыжок — лучше, чем большинство.

Муляж гранаты весом семьсот грамм бросил на сорок метров.

Ну и так далее.

Самым трудным испытанием оказался боксёрский поединок с инструктором по физподготовке и строевой подготовке Ильёй Давыденко по кличке Боксёр. Этот бывший капитан Красной Армии и довоенный чемпион Забайкальского военного округа по боксу в тяжёлом весе был тяжелее Максима килограмм на десять и выше ростом. Сломанный нос и посеченные шрамами брови неоспоримо свидетельствовали о том, что их обладатель и впрямь боксёр. А когда Максим перебинтовал руки, натянул перчатки и вышел на ринг, то убедился в этом окончательно.

— А капа? — спросил он у инструктора.

— Обойдёмся, — ухмыльнулся он. — У нас не соревнования. Да ты не бойся, останутся целы твои зубы, так проверю чуток, на что ты способен. Говоришь, занимался боксом?

— Занимался.

— Вот и проверим. Ну что, три раунда по полторы минуты?

Чем-то этот Давыденко Максиму не нравился. Хотя, понятно чем. Это был враг, а любить своих врагов мог только Иисус Христос и святые. Да и то не все.

— Жалеете меня, господин инструктор?

— Конечно. Мне с тобой ещё работать.

— А вы не жалейте. Три раунда по три минуты, как положено. И рефери на ринг.

— Даже так? — взгляд Давыденко потяжелел.

— Только так. И рефери на ринг.

— Ну смотри, сам напросился. Баран! — позвал он.

Плотный, среднего роста курсант, прибывший в школу на две недели раньше Максима, оторвался от работы с мешком, подбежал:

— Слухаю, пан инструктор!

— Не слухаю, а слушаю, и не пан, а господин. Сколько раз я должен повторять? По-русски говори!

— Извините, па… господин инструктор! Больше не повторится!

— Вот так, другое дело. Ты пойми, дурья башка, твоя мова — лишний повод к подозрениям за линией фронта. Ладно, сними перчатки, возьми секундомер в подсобке на столе и на ринг. Будешь рефери. Три раунда по три минуты.

— Бокс! — скомандовал Баран, когда Максим и инструктор сошлись в центре ринга и стукнулись перчатками в знак традиционного приветствия.

Давыденко не стал тратить время на разведку и сразу пошёл вперёд, работая классическими двойками в голову.

Удар, ещё удар. Джеб [1] левой, кросс [2] правой. И снова джеб левой, кросс правой.

От первого «двойки» Максим ушёл, сделав шаг назад и в сторону. Второй джеб принял в перчатки, уклонился от кросса, пропуская правую руку соперника рядом с головой, и тут же ответил левым хуком [3] в голову.