Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

ещё идея о дистанционном подрыве, как на растяжке, но об этом я говорил уже с оружейниками как о следующей задаче. Идея тоже вполне простая, за чеку привязать шнур и его вывести на дорогу. Зимой замаскировать мину будет очень просто, зато получится какое-то подобие монки. Кавалерии мало не покажется. Но это ещё надо обсуждать и испытывать.

Галка и её взгляд на происходящее

Вот уж не думала, что здесь буду газом пользоваться. А он появился, как из… навоза конфетка. В самом прямом смысле. У меня порой мелькала мысль, что с отходами надо что-то делать, пока в них не захлебнулись, но как-то удавалось её запихнуть куда подальше и отложить. А всё оказалось достаточно просто. Раз – и у нас в квартире газ! Правда, его ещё в квартире нет, но сам он уже есть. И пусть пока его пустят на обжиг кирпичей и посуды, а также прочие производственные нужды, газа у нас будет много, всем хватит.

Думаю, придётся ещё станции по переработке отходов строить. Скотины будет больше, будут и городские отходы – из туалетов, столовой, от переработки заготовок на зиму, да всегда найдутся какие-нибудь другие. Вот только правильно Витёк задумался – где ассенизаторов найти? Для воинов, охотников и мастеров будет настоящим унижением вывозить отходы, они после этого просто уйдут из города.

А вообще, мне теперь должно быть легче, часть забот могу передать Вирясу. И хоть я ничего Витьку не говорила, но он и сам не слепой, видит, что с отсутствием Вышеслава стали появляться сбои в городской жизни. Ничего, Виряс скоро привыкнет, всё будет хорошо. Самое главное – пошёл процесс благоустройства. Значит, мы крепко на ногах стоим, раз можем себе это позволить. Когда бабы в ткацком цеху начали между собой шептаться, мол, зачем нам тротуары, а воду мы и так принесём, пришлось объяснить им политику партии и правительства.

Дуры бабы, говорю. Раз старейшина начинает украшать город, а не только его укреплять, значит, он считает, что никакие напасти ему не страшны. Они, конечно, будут, но уже не так опасны, как раньше. Задумались, а потом спрашивают, а что, теперь войны не будет? Отвечаю им, будет война, и ещё страшней, чем раньше, но если тогда у нас сил было мало, и мы еле-еле могли отбиться, то сейчас с новым оружием справимся и с большим числом врагов.

Так и запомните, и другим передайте – раз город прихорашивается и заботится об удобстве людей, значит, чувствует свою силу и не боится врагов. Так что политико-воспитательную работу среди личного состава я тоже провожу.

А так, общее настроение – спокойствие. Люди работают, потихоньку привыкают к новым обычаям, осваиваются с правилами и сами говорят, что им нравится. Правда, многие не понимают, что такое работа и зачем это надо, но быстро доходит, что работая можно прокормиться в столовой, да ещё и в магазине продукты получить. Пока немного, но уже в довесок к питанию в столовой можно взять часть продуктов для готовки дома. Многие так и поступают – обедают в столовой, а остальное готовят дома. Почти как у нас раньше было.

Во всяком случае, этот мирный и спокойный период для нас очень важен. Чувство безопасности, защищённости играет большую роль в оценке происходящего. Как бы мы ни оценивали удобства и новинки, но решающим доводом в пользу правильности всего сделанного является именно ощущение безопасности.

Глава 16. Яван, верховья Оки, разговор с родичами

Яван

Получив разрешение старейшин на ночёвку и разговор с родовичами, я со своим отрядом прошёл за ограду поселения. Нам указали сеновал, на котором мы сможем переночевать, и место, где сможем приготовить себе еду. Сбросив свою поклажу возле сеновала, я огляделся по сторонам. Как всё знакомо! Пробежаться бы тут, поговорить с друзьями, встретиться с подружками. Но нельзя, я теперь тут враг. Почему? Не понимаю, но наверно это мне так суждено, постоянно находить и терять новых друзей и врагов, новые места и новые дороги.

– Так, орлы, Провид, Перенег, можете пройтись по поселению, вдруг кто-то из друзей с вами встретится, узнайте тогда, что здесь происходит. Оружия не применять, гранаты оставьте здесь.

Радостно гомоня, бойцы отправились на поиски близких, и тут на меня налетел вихрь.

– Ладо, ты цел! Живой! Я не верила, что тебя убили! Ждала, и ты пришёл! Ладо, мой Яванчик. Не отпущу, не отпущу больше тебя, – только эти слова удавалось разобрать сквозь непрерывный поток всхлипываний обнявшей меня женщины.

Мне оставалось только обнимать её и гладить по голове, рукам, спине, повторяя:

– Я к тебе шёл, Доляна, я за тобой пришёл, милая. Всё будет хорошо, теперь мы будем вместе.

Наконец всхлипывания стали реже и вскоре совсем прекратились. Сколько мы так стояли обнявшись, сказать не могу. Но это была она, моя женщина, ради которой я и отправился в дорогу с безумной надеждой найти её. Наконец Доляна подняла заплаканное лицо и спросила:

– Это правда, что тебя старейшины пустили в поселение на одну ночь и завтра ты уйдёшь?

– Правда, милая.

– Я тоже уйду с тобой. Здесь мне жизни нет.

– Да что тут у вас случилось? Почему я во всём оказался виноват?

– Потому что ты живой, а все умерли. Вот тебя и объявили виноватым, будто ты был на посту и пропустил кочевников.

– Это же неправда! Всё было не так.

– Все знают, что было на самом деле. В той сече выжил ещё Прокош, его израненного не заметили, а он сумел потом добраться до поселения. Он и рассказал, что сыновья Буромира и Радомысла напились медовухи, напоили весь отряд, так что почти никто не мог сражаться. А чтобы скрыть вину своих детей, старейшины обвинили во всём тебя, мол, раз тебя не убили, значит, ты и предатель. А что не убили – определили по месту, когда до него добрались.

Люди правду знают, но сказать ничего не могут, кто начинает что-то говорить против, с ним случаются всяческие неприятности. Шумило с дружками подкараулят недовольного, и хорошо, если после такой встречи жив останешься. Род уже умирает, люди не знают, как жить дальше. Стали появляться на нашей земле какие-то чужаки, говорят, старейшины готовы отдать им нас всех в рабство. Правда ли, нет ли, но такой слух ходит. Охотники за добычей почти не ходят, всё равно всё отбирают старейшины и Шумило.

Люди землю не обрабатывают, жито не сеют, как зимовать будем, никто не знает. Всех, с