"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

согласится ли Сонья добровольно уйти? Не уверена. Его род правил Архипелагом последние триста сорок лет, даже торговое клеймо Трой было нарвалом — символом рода Каар.

…и у Йарры станет еще на одного друга меньше.

— Хочешь осмотреть корабль? — вырвал меня из размышлений голос графа.

Нет. Я в каюту хочу. Я отвыкла от людей, и мне не нравятся любопытные взгляды гребцов и солдат. Отвыкла от Йарры — спокойного, холодного, а не срывающегося по любому поводу и без, и все время жду подвоха. Я даже от открытых пространств отвыкла, и темный угол с одеялом кажутся мне сейчас пределом желаний.

— Как прикажете, господин, — прошептала я.

Йарра прошелся вдоль борта, выстукивая пальцами дробь по борту галеаса.[40] Качки для него будто не существовало.

— А если я прикажу тебе рассказать о Пратче?.. О Меоте. Обо всем, — остро взглянул он на меня.

Зачем? Разве теперь это важно? После стольких дней, когда мы проклинали друг друга? Или он просто хочет узнать, был ли кто-то, кроме Арно?

Я молчала, и граф истолковал паузу превратно.

— Я задал тебе вопрос, Лира!

— Вы снимите поводок, господин? — тихо спросила я, не поднимая глаз. — Я не стану лгать. Если хотите, дам магическую клятву — правды, верности, службы. Чего угодно. Пожалуйста… Тим ни при чем, Ваше Сиятельство…

Ответа графа я не услышала из-за громкого треска и резкого свиста. Повернулась на звук и испуганно вскрикнула, увидев Йарру с занесенной рукой. По его окровавленной ладони сползала черная змея веревки.

Позже я узнала, что от сильного ветра переломился крюйсель-рей. То ли дерево подгнило, то ли руки плотника росли из места, кое леди не следует упоминать, но рея треснула, острый слом перерубил брас, парус перекрутило, а подхваченная порывом веревка, выбив щепу, хлестнула по палубе. Опасности не было: основная сила удара пришлась на настил у мачты, а потом Йарра перехватил линь, не позволив ему коснуться меня. Хотя, даже если б коснулся, я бы отделалась лишь синяком и испугом.

Но тогда мне привиделось, что это не линь, а целый канат, и что Йарра не удержит его. Или не станет удерживать — я ведь больше не доверяла Его Сиятельству.

И потому отпрянула, пытаясь увернуться. Сапоги заскользили, поехали по мокрому настилу, я потеряла равновесие и, хватаясь за воздух, кувырком полетела за борт. Едкая ледяная вода обожгла легкие, ослепила, а холодное течение, огибавшее Архипелаг, стремительно потащило меня ко дну.

Выплыть у меня не было ни единого шанса. Полы плаща задрались, облепили плотным коконом лицо и сведенные судорогой руки. Я барахталась, в панике пыталась одернуть подбитую мехом ткань, добраться до пуговиц, сбросить брыгов плащ, но лишь тратила остатки воздуха. Ребра будто зажало в огромных раскаленных тисках, горло стиснуло удушьем, а перед глазами засияли алые и ярко-фиолетовые пятна.

Мне нельзя умирать!

Если я утону, если тело не найдут, Тиму будет плохо, ведь поводок все еще на моем запястье!

Легкие сжимались, горели, молили о воздухе.

Нельзя поддаваться течению!

С каждым рывком жжение и пульсирующая боль в груди нарастали. Горькая вода по вкусу напоминала кровь — я все-таки глотнула ее. Поперхнулась, закашляла, глотнула еще, попыталась выплюнуть, но она все лилась и лилась в меня, резала горло, желудок, распарывала щеки, распирала изнутри и давила снаружи.

Тим…

Меня закрутило, перевернуло, ударило обо что-то, вышибая остатки сознания, а когда я открыла глаза, мир вокруг стал вязким, как незастывшее желе. Плащ медленно опал, и чернильные складки атласного верха заколыхались у колен. Что-то скользкое коснулось босой ноги, оплело пальцы. Я брезгливо стряхнула не то червя, не то угря, выпустила тучу пузырьков, пытаясь определить, где верх, а где низ. Надеюсь, до корабля меньше двадцати лиг…

Чепец потерялся, и пузырьки, сколько я ни дула, путались в распущенных волосах. Боги, что же делать?! Я беспомощно озиралась по сторонам, но вокруг была лишь черная мгла. Стылая, страшная, шепчущая. Голодная.

— Ваше Сиятельство… — жалобно позвала я, прижимаясь спиной к подводной скале. — Господин!

— Ли-и-ира-а-а… — колыхнулась мгла.

Раду?

— Ли-и-ира-а-а… Малы-ышка-а… — Гулко, тянуще, звеняще.

Впереди мелькнуло что-то светлое. Отчаянно загребая воду, я бросилась к спасительному огоньку.

— Раду! Раду, я здесь!

— Ли-и-ира-а-а…

Голубоватое свечение оказалось искоркой — точно такими же сыпала татуировка графа. Я поймала ее в кулак и довольно улыбнулась.

— Ваше Сиятельство?

Искорка билась, царапалась, как пойманный жук. Даже гореть стала слабее. Опасаясь совсем потушить ее, я разжала пальцы, и она кругами взмыла вверх, ужалила меня в ухо.

— Ай! — прихлопнула я паршивку.

Под ладонью хрустнуло. Пропустив пряди между пальцами, я выудила из волос прозрачно-льдистую лилию со сломанным лепестком. Я застыла, глядя на цветок расширившимися от потрясения глазами.

Не может быть…

— Ли-и-ира-а-а… — тихий голос, переходящий в хрип, раздался совсем рядом. На плечо легла тяжелая рука. — Ты заставила себя ждать…

Крупные пальцы, унизанные перстнями, слабо светились. Пышные кружевные манжеты трепетали, подхваченные течением. Полотно рубашки на груди и боку испятнано бурым. Рана от стилета на шее. Белоснежные волосы выбились из-под бархатной ленты, полные губы, обрамленные аккуратной бородкой, растянуты в страшной улыбке. Но самое жуткое — его глаза: два черных колодца, на дне которых грязь и безумие.

— Вы мертвы!

— Ты тоже, — сказал Стефан Виоре.

— Нет!

— Да, Ли-ира, — протянул он, притягивая меня ближе. Каждое его слово расплывалось в воде кровавой кляксой. Из раны на шее выскользнул безглазый угорь, ткнулся мне в грудь, и я закричала от отвращения и страха.

— Моя Лира, — осклабился убитый мною граф и впился в губы, высасывая остатки тепла и жизни.

— Дыши!

Зажимая девушке нос, Раду вдувал ей в рот воздух, давил на грудь, пытаясь заставить сердце работать.

— Дыши, Лира!

Выдох. Десять ритмичных нажатий с промежутком в секунду. Выдох.

— Дыши!

С волос, с одежды Лиры ручьями стекала вода. Лицо бледное, будто вылеплено из воска. Черные полукружья ресниц и синие губы. Холодная. «Мертвая», — сказал кто-то. Черта с два!

Выдох. Десять ритмичных нажатий. Выдох.

— Дыши!

Руки Стефана стискивали меня так, что хрустели ребра. Его забавляло, как я бьюсь, пытаясь вырваться, как извиваюсь, уворачиваясь от темного провала рта с черным слизнем языка.

— Моя Лира…

— Нет!..

— Моя!

Он смаковал мои слезы, пил меня, как вино, и с каждым глотком становился сильнее.

— Дыши!

Выдох. Десять ритмичных нажатий. Выдох.

Дыши, я приказываю!

Дрянь, гадина, стерва, дыши!.. Не смей умирать, Лира!.. Из подвалов Темных достану, шкуру с тебя спущу, чтоб ни лежать, ни сидеть не могла! В башне закрою и опечатаю!

— Дыши!

Выдох. Десять ритмичных нажатий.