Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

— Человек, не сумевший создать первичную ячейку общества, не способен разумно командовать личным составом, для меня это очевидно, Егор. Таких командиров не туда несёт, они жалости не ведают, сочувствия. Не показного, когда аж на сопли пробивает, а настоящего, постоянного, на всю жизнь, не на камеру или в зеркало с тёплым стаканом в руке. Чтобы каждый час сердце щемило за личный состав. Нам и так первыми умирать, но по-глупому нельзя, только в правильном деле, да правильным ходом.

— Ух ты, интересная мысль!

— А то! Я бы на месте кадровых служб везде ценз вводил, уверен, поможет. Нет, не имущественный по факту, как оно, сука, было, а семейный. Да-да. Есть семья с детками — иди, руководи коллективами и процессами. Нет — брысь.

Он, открыв форточку, закурил и, следя за струями синеватого дыма, начал развивать эту мысль:

— Возьмём, к примеру, Ангелу Меркель, Кондолизу Райз, Мадлен Олбрайт, кто там ещё? Ленина, любящего детей, но только чужих, Гитлера? Просмотреть элиты, в том числе и наши, выщелкнуть бездетных, и в лоб спросить: чего вы в вожди лезете, если с вами никто не смог ужиться? Как и вы ни с кем. Если смену не взрастили, преемственность не обеспечили?

— У Меркель, вроде бы, дети были? — неуверенно предположил я.

— Да не важно! — отмахнулся Валерка. — Неплохо бы включить такой ценз в пакеты прочих требований. Что-то подсказывает: так будет лучше.

— Жёсток ты, брат. А что делать человеку, если ему Создателем не дано детей нажить? Или если всю молодость она лето красное пропела, «потом-потом, личная успешность важней всего, выгул тем более», и вот, нате вам после тридцати лет, доабортировалась? Или он. «Привет всем, я дохолостяковал до идиосинкразии».

— А кто тут виноват? Что делать, говоришь? Что-что… Да ты уж сам реши как-нибудь. Я даже не стану вспоминать достижения современной медицины или количество малышей в приютах, в суррогатной жизни мечтающих о новых родителях.

— Закончились медицинские достижения, — напомнил я уныло.

Он затушил окурок под дождём и убрал его в выдвижную пепельницу.

— Ну, это ж я в общем плане говорено, о возможностях. У Димки двое приёмных, между прочим.

— Ого! Молодец!

— Ещё бы. Потому и идём за ним впритык, вся группа в затылок дышит. Он группер что надо, и разведчик от бога…

— И всё-таки о судьбе?

— Слушай, а что делать, если человеку не дана антропометрия, необходимая для занятия любимым спортом или для работы в спецназе морской пехоты? Как быть несостоявшемуся астроному, слепому от рождения? — с лёгким раздражением ответил он. — Или если человек тупо не блещет умом, страдает провалами памяти, не способен к самообучению? Он ведь тоже мечтает. Он даже знает, как нам обустроить Планету Земля. У него, может, есть гениальный План!

— Он у всех есть.

— Короче, нужен ценз. Есть муж, есть дети — можете командовать, баллотироваться в Думу, заседать в правительстве. Опробуем его, раз умеет построить малое, то, может, и с большим сладится. Ну, ладно, сказал и сказал. Почти шутка.

— Подожди, — вспомнил я. — А этот ваш Мельничнко?

— Кап-раз, капитан первого ранга. Тоже семейный, трое.

— А Шугайло? — хитро сощурился я.

— Не порти настроение, — Брашпиль поморщился, потому что настроение у него всё же испортилось, и резко поменял тему разговора: — Вообще-то я к тебе по делу.

— Новости? — с тревогой спросил я, почувствовав, что раз он сразу не выложил, то держит что-то далеко не радужное. — Чёрные появились? Турки?

— Не, турки теперь долго к нам не сунутся. А чернота действительно набегала, ночью две большие тарелки морем прошли. Повоевали с ними немного. Удачливые экипажи оказались, дерзкие, хорошие бойцы, даже приятно. Подбили нам огневую точку. И ушли, паскуды… Но я не с этим. Ты собрался уже?

— А как же… Не тяни!

— Короче, погоди концы отдавать, похоже, ваш старт откладывается. Если вообще не отменяется.

Я натурально открыл рот. Это что ещё за фокусы, в чём дело?

— Из-за гугонцев?

— Вот же чудное словечко вы с Залётиным к нам занесли, теперь все его используют! — делано возмутился он. — Липкое. Но подходящее, надо же их как-то называть. Нет, тут дело не в гугонцах, а в людях. Какие-то козлы мост перекрыли.

— Какой мост? — по-дурацки спросил я.

— Гош, соображай быстрей. Керченский, — коротко одёрнув меня, Брашпиль не стал язвить, дополнив тоже по минимуму: — Пока не ясно, на Тузле или вообще на другом берегу встали. Заслон поставили, настоящий блокпост.

— Как же так?

Он вздохнул, не желая макать котёнка носом.

— Жди ответа и решения. Можешь к своим съездить, это даже нужно сделать, чтобы парни тоже не дёргались, на нервах же. Они на складе возле фур?

Я кивнул настолько резко, что аж шея заболела. Быстро помассировав мышцы рукой, потрясённо покачал головой — все наполеоновские планы и тщательно составленные графики движения рушились на моих глазах с жутким треском и лязгом.

— Скоро Фидель подъедет с бойцами, рванём туда на разведку.

На разведку?

— С вами поеду, — решительно сказал я.

— Не дури.

Но я уже разозлился.

— Это твоя задача, Брашпиль? Нет? Это моя задача, понимаешь, персональная. И это мой мост, по крайней мере, на ближайшие дни, пока не уедем. Я поеду с вами.

— Ладно, чего мы с тобой ругаемся. Приедет группер и решит…

— Хоть бы стихло немного.

Если в стареньком дворе сталинской застройки под напорами ветра и оставался ещё какой-то курортный уют, то задержался он только в надворной кухоньке, где одна из хозяек каждый день раньше всех зажигала две керосинки и пекла вкуснейшие оладьи. А ещё его часть вселилась в пушистого кота Ваську, спавшего на подоконнике одного из окон первого этажа рядом с геранью. Вот он посмотрел на нас и сладко зевнул.

— Лучше пусть и не стихает. Как по мне, то это самая лучшая погода для разведки, сплошная гадость, — хмуро ответил мне спецназовец.

— Тогда просто ждём.

* * *

С таким навороченным автоматом ему легко рассуждать.

— Оружия кругом навалом, вопрос лишь в том, сколько его нужно реально? Стрелковку взять — вообще никаких проблем. Ты представляешь себе, сколько всего изготовленного за десятилетия лежит по складам?

— Только где те склады…

— Да брось, Егор, детство это игровое, — хлопнул сложившейся кистью Дмитрий и крикнул в сторону: — Побыстрей давайте!

Потом обратился ко мне:

— Сколько тебе нужно автоматов для счастья? Три? Пять?

— От пяти не отказался бы.

— Все сразу на плечо накинешь?

— В запас.

— И какую задачу ты ими решишь? Для войны с