Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

как поддатый адепт Силы — всегда плохо, я подавал исключительно положительный пример для детей и себе почти не наливал. Нет, себя-то я знаю, херни не сделаю, но вот за своих ручаться не могу. С учётом их шила в заднице, а также воспоминаний, каким я был в их годы, лучше воздержаться от риска.

Что мне отдельно нравится у мандалорцев, у них нет принятых многими традиций. Если музыка, то живая. Умельцы брали в руки инструменты и наигрывали мотивы, а те, кто умеют петь — исполняли песни. Но, так как много песен исполняются хором, пел весь зал.

Мои малые втянулись по самые уши. Пока Фобос исполнял разные традиционные для Татуина песни, Деймос устроил спарринг на улице. Рос же сидел в сторонке ото всех и что-то нашёптывал хихикающей младшей сестре Джессы.

Единственным, кто выглядел на этом празднике жизни как не в своей тарелке, была моя мама. Она словно бы находилась в трансе, и практически ни на что не реагировала. Изредка флегматично отвечая на вопросы, да поглядывая на остальных. Я было попытался её разговорить, но дело закончилось после второй истории.

Самое странное, что я начал чувствовать внутри неё странное равнодушие. Это как если поднести руку к щели в скале, из которой будет поддувать ветерок. Рядом с ней никто не сидел, даже мои дети не смогли расшевелить свою бабушку, хотя у этих обычно получилось всегда.

А затем, я смог поймать её взгляд. Она чувствовала мою тревогу, я же видел в ней перемены, которые уже нельзя было скрыть. Мы поняли друг друга без слов, и незаметно покинули праздник.

Поднявшись на крышу, мы оказались на просторной пустой посадочной площадке, окруженной бетонным заграждением. Остановившись у края, она опёрлась об ограду и задрала голову к усыпанному звёздами небу. Встав рядом с ней, не решаюсь заговорить. Я спиной ощущал её страх и… боль. Мне казалось, что её душа готова порваться на части. Казалось, что где-то там, в глубине души, она делает невидимый для меня выбор. Не выдержав, я спрашиваю:

— Мам, что происходит?

— …

— Пожалуйста, хватит молчать. Я ведь не слепой и прекрасно вижу, и даже чувствую, как ты мучаешься.

— Ты прав. Мне… давно стоило сказать… — говорила она урывками, стараясь подбирать слова.

— Но? — продолжаю за неё.

— Мне страшно.

— Почему? Ты что-то видела? Что-то грядет?

— Что? Нет… Нет, Шейд! — она повернулась ко мне и покачала головой. — Просто, понимаешь… мне кажется… моё время пришло.

— Что? — удивленно вскидываю брови и пытаюсь переварить услышанное.

— Я устала, Шейд. С каждым годом мне всё тяжелее удаётся балансировать между тёмной и светлой стороной. Я словно кусочек льда, что тает под палящем солнцем. Да, моя душа бессмертна. Я могу существовать ещё очень долго, но я потеряю себя, Шейд. Стану бледной тенью себя прежней. Уже сейчас я борюсь сама с собой. Мне становятся безразличны жизни тех, кто меня окружает. Даже твоя, Шейд. Именно поэтому вам так некомфортно рядом со мной. Вы чувствуете, подсознательно чувствуете, что я становлюсь чужой. Становлюсь опасной для вас самих. Умом я понимаю, так неправильно, ты — мой любимый сын, но ничего не могу с этим поделать. Я даже стала целенаправленно отпугивать тех, кого могу ненароком убить. Понимаешь? Внутри меня клокочет неутихающий гнев, мне хочется разрушить всё, к чему я прикасаюсь, тёмная сторона застилает мне взор. Представляешь, что будет, если я потеряю над собой контроль?

— Да, — мой голос показался мне гулким эхом вдалеке,

— машина смерти, для которой безразличен весь мир. — она посмотрела вдаль и грустно усмехнулась.

— Зато я поняла, почему нет ни одного представителя Терран, прожившего больше пяти тысяч лет. Это понимание само придёт к тебе со временем…

— Но мам… — я пытался собрать мысли, ответить, но не мог. Я понимал её. И ничего не мог не то что сделать, а даже сказать, и от этого было только больнее.

— Прости меня, Шейд. Я правда хотела бы ещё побыть здесь. Ты сделал место, где я смогла бы начать с чистого листа. Завести новых друзей, заняться новым делом, приглядывать за внуками и правнуками, постигать дальше Силу, развиваться, ведь в мире столько всего интересного! Но у Силы есть свои виды на это.

— Я понимаю. — сцепив зубы, отвожу взгляд, стараясь сохранить самообладание. Хотя бы внешне.

— Ну что ты, сынок. — на мою щеку легла механическая ладонь. — Всё так, как и должно быть. Дети живут, родители уходят. А я и так задержалась дольше положенного.

Прикрыв глаза, кладу свою руку поверх её.

— Я понимаю.

Сделав шаг, она меня обняла.

— Здесь я тебя оставлю, сынок, — в этот момент она сбросила с себя все оковы. Все барьеры. Я почувствовал все то, что она всё это время носила вместе с собой. Сильнее её обняв, шепчу:

— Спасибо, что присмотрела.

— Ну… Надо же было хоть кому-то тебя наставить.

— И пнуть. — добавляю, грустно улыбнувшись.

— И пнуть.

Отступив, держа меня за плечи, она смотрела прямо мне в глаза. Вместо обезличенной маски я видел её улыбающееся лицо. По её щеке пробежала слеза, но глаза, как и раньше, продолжали светиться любовью. Потускневшей, но не угасшей.

— Береги себя. И никогда не отчаивайся.

— Не волнуйся за меня. Я присмотрю за этими обалдуями, как ты за мной.

— Я знаю.

Медленно отступая, она стала растворяться. Пропитанная Силой оболочка уходила вместе с ней.

— Люблю тебя, сын.

Это были последние слова, которые я услышал. Силуэт исчез, а на землю упал безжизненный и почерневший мёртвый камень Силы, который служил для неё сосудом.

— Прощай… Мама, — поднимаю голову к небу.

Утерев слезу, подхожу к камню. Взяв его в кулак, возвращаюсь к перилам и опёршись, глядя в даль, тихонько напеваю:

— Как по лезвию ножа,

Тропою Силы ты бредешь.

Балансируя на грани,

Ты в Силе смысл обретешь.

Воспоминания понеслись в такт песне. Всё это время, она, как истинный дже’дайи, балансировала на грани. И сейчас она ушла в Силу, вслед за остальными.

— Свет и Тьма тебя зовут,

Они как призраки идут,

Но ты не сдашься, ты — Дже’Дайи.

Бороться до конца, не сдаваться, во что бы то ни стало сохранять баланс — вот истинная мощь дже’дайи. И никто не сравнится с ними в