Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

— Конечно. Защита важна. Но защита не должна быть самоцелью. Идеальная команда это баланс. Ты контролируешь мяч, создаешь моменты, забиваешь. А когда теряешь мяч, быстро возвращаешь его прессингом. Не откатываешься к своим воротам, а давишь соперника высоко. Так играет Барселона. Так играла сборная Голландии в семьдесят четвертом. Так должны играть все топ-команды.

Дюбуа слушал, кивал.

— Это очень современный подход. Именно поэтому мы хотели вас в нашей кампании. Вы воплощаете будущее футбола.

Тибер вернулся к блокноту.

— Еще один вопрос. Золотой мяч. Вы выиграли его три раза подряд. В этом году снова главный фаворит. Как вы относитесь к этой награде?

— Золотой мяч — это честь. Огромная честь. Но я не играю ради индивидуальных наград. Я играю, чтобы выигрывать трофеи с командой. Чемпионаты, кубки. Золотой мяч — это следствие, а не цель.

— Но вы же понимаете, что четыре Золотых мяча подряд — это исторический рекорд? Никто никогда этого не делал.

— Понимаю. И если я выиграю в этом году, буду рад. Но главная цель — помочь Барселоне выиграть Примеру. И желательно Кубок УЕФА. Может быть, даже Кубок Короля. Вот это важно.

Тибер улыбнулся.

— Скромность украшает чемпиона.

— Это не скромность. Это реальность. Футбол командная игра. Один игрок не выигрывает трофеи. Команда выигрывает.

Мы доели основное блюдо. Официант принес десерт, крем-брюле, тарт татен, мусс из темного шоколада. Кофе.

Разговор стал более неформальным. Тибер рассказывал о редакции Франс Футбол, о том, как выбирают обладателя Золотого мяча, какие критерии важны. Дюбуа говорил о планах Даноне на азиатском рынке. Лефевр шутил про французскую бюрократию.

Я слушал, отвечал, когда нужно. Но мысли были в другом месте.

Париж за окном сверкал огнями. Эйфелева башня подсвечена прожекторами, каждые пять минут на ней зажигались тысячи маленьких лампочек — световое шоу для туристов. Сена текла внизу, темная, спокойная, мосты отражались в воде.

Красивый город. Богатый город. Город, где восемьдесят тысяч долларов — это просто покупки за один день.

Я подумал о доме, само собой это Россия, Потом о Барселоне. О том, как сильно изменилась моя жизнь за последние четыре года.

Четыре года назад я играл на стадионе юных пионеров во Мценске и вместе с Колькой покупал пирожки в третьей столовой в минуте от нашего с ним двора. Пирожки кстати были вкусные, тут лукавить не буду.

Сейчас я сижу в ресторане на Эйфелевой башне. Только что потратил восемьдесят тысяч долларов на подарки. У меня контракт с Барселоной на миллион двести тысяч долларов в год. Рекламный контракт с Даноне на полмиллиона. Контракт с Адидасом. Я чемпион мира, чемпион Европы, трехкратный обладатель Золотого мяча.

И всё это я сделал будучи игроком сборной СССР, не убегая из страны в погоне за длинным долларом а абсолютно легально. Я не вычеркнут из нашего спорта а наоборот его гордость.

Звучит как сказка.

Но это реальность. Моя реальность.

— Ярослав? — голос Тибера вернул меня в настоящее. — Все в порядке?

— Да, извините. Задумался.

Он улыбнулся.

— Понимаю. Долгий день. Спасибо за интервью. Материал выйдет в ноябрьском номере.

— Пожалуйста.

Мы закончили кофе. Дюбуа оплатил счет, я даже не видел сумму, но подозреваю, что ужин на четверых в Ле Жюль Верн стоит прилично.

Мы спустились на лифте. Внизу ждали машины. Дюбуа и Лефевр уехали на одной, Тибер на другой. Мне вызвали такси до отеля.

— До свидания, Ярослав, — сказал Дюбуа на прощание. — Увидимся на презентации рекламной кампании в ноябре.

— До свидания.

Такси довезло меня до Плаза Атене за пятнадцать минут. Я поднялся в номер, собрал вещи, взял все пакеты с покупками.

Через час я был в аэропорту Ле Бурже. Самолет ждал. Я поднялся на борт, устроился в кресле. Взлет плавный, Париж внизу превратился в россыпь огней.

Три часа полета. Я смотрел в иллюминатор, думал о прошедшем дне.

Съемки для Даноне. Шопинг на полмиллиона франков. Ужин на Эйфелевой башне. Интервью с Тибером.

Один день в Париже. Обычный рабочий день для Ярослава Сергеева, футболиста Барселоны, трехкратного обладателя Золотого мяча.

Странно. Нереально. Но это моя жизнь.

В девять вечера самолет приземлился в Барселоне. Машина отвезла меня домой. Катя встретила в прихожей.

— Ну как?

Я достал коробочку Картье. Она открыла, ахнула.

— Слава… это же…

— Примерь.

Она надела ожерелье. Бриллианты заиграли на ее шее.

— Тебе идет.

Она обняла меня.

— Спасибо.

Я обнял ее в ответ. Подумал о разговоре с Тибером. О футболе будущего. Об Олимпиаде, на которую я не смогу поехать. О четвертом Золотом мяче.

Все это важно. Все это часть моей карьеры.

Но вот она, Катя, с бриллиантовым ожерельем на шее и счастливыми глазами — это тоже важно. Может быть, даже важнее.

Футбол — это моя работа. Моя страсть. Моя жизнь.

Но семья — это то, ради чего все это имеет смысл.

Глава 6

26 сентября. Суббота. Бильбао.

Баскский город встретил нас утренним туманом, поднимавшимся от залива. Автобус ехал по узким улочкам старого Бильбао, мимо разноцветных фасадов, пинчо-баров, уже в девять утра полных пожилых басков с бокалами чаколи. Город просыпался медленно, тяжело, как старый боксер перед последним раундом.

Я смотрел в окно и вспоминал рассказы Круиффа о басках. О том, что Athletic Bilbao — не просто клуб. Это политика, идентичность, манифест. Они играют только басками. Никаких легионеров. Только свои. Дети этой земли, говорящие на эускера, выросшие на этих холмах.

Такая политика делает их слабее на бумаге. Но сильнее духом. Потому что каждый игрок Athletic — это больше, чем футболист. Это символ сопротивления, символ баскской гордости, символ того, что маленькая нация может противостоять империям.

И сегодня мы, Барселона, другая команда с другой политикой, но тоже символ сопротивления Мадриду, должны были играть против них. Две команды, которые больше, чем клубы. Две истории противостояния центральной власти.

Стадион Сан-Мамес встретил нас ревом. Сорок тысяч басков в бело-красном, флаги, барабаны, дым файеров. Атмосфера плотная, вязкая, агрессивная. Трибуны гудели как улей, готовый атаковать. На транспарантах я увидел надписи на эускера, языке, который не похож ни на один европейский. Чужой, древний, непонятный.

«Athletic! Athletic!» — гремело с трибун. «¡Aupa Athletic!» — кричали болельщики, поднимая вверх бело-красные шарфы.

Мы вышли на разминку. Свист начался сразу, как только я коснулся мяча. Каждое мое касание сопровождалось свистом и гиканьем.