Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

— Но он здесь, — Шаповалов нахмурился. — Как так? Передумал в последний момент?

— Или изначально собирался приехать, — Кобрук посмотрела на меня. — А отказы были… частью игры?

Вот именно. Частью игры. Проверкой — насколько далеко я готов зайти, чтобы его заполучить.

— Вот это, — я сложил лист и убрал в карман, — я и собираюсь выяснить. Рано или поздно.

— А вот теперь совсем другое дело, — Фырк хихикнул. — У тебя сейчас лицо охотника, который наконец нашёл достойную добычу. Это немного пугает.

— Я такой какой я есть, Фырк.

— Нет, серьёзно. Ты злишься на него, но при этом восхищаешься. Это забавное сочетание.

Я оставил его фразу без ответа.

Через полчаса главная аудитория Диагностического центра гудела, как растревоженный улей.

Девяносто пять человек сидели на своих местах, вцепившись в подлокотники кресел. Три часа симуляции выжали из них все соки, выкрутили нервы, как мокрое бельё. Некоторые выглядели так, будто не спали неделю.

И все они смотрели на пустую сцену. Ждали.

Я стоял за кулисами, собираясь с мыслями. Через несколько минут мне предстояло выйти туда и объяснить — почему одни прошли, а другие нет.

Это было сложнее, чем ставить диагнозы. Диагнозы — это логика, факты, данные. Их можно объяснить или доказать. Ну или на крайний случай продемонстрировать.

А вот убедить человека, что он недостаточно хорош для твоей команды — при этом не унизив его, не сломав, не превратив в врага на всю жизнь — это искусство.

Тёмное, неблагодарное искусство, которому меня никто не учил.

— Ты нервничаешь? — Фырк сидел на моём плече, невидимый для остальных, и его хвост нервно подёргивался.

— Нет. Я готовлюсь.

— Это одно и то же. Когда человек говорит «я готовлюсь» с таким лицом — он нервничает. Это базовая психология, двуногий.

— Мне нужна концентрация, а не твои комментарии, — строго сказал я.

— Мои комментарии — единственное, что поддерживает твоё психическое здоровье. Без меня ты давно бы свихнулся от собственной серьёзности. В этом я был с ним согласен.

Барон уже вышел на сцену.

Он стоял у трибуны с видом человека, который сейчас объявит победителей Олимпийских игр или, как минимум, результаты президентских выборов.

Я вздохнул и вышел следом.

При моём появлении гул в зале стих мгновенно, как будто кто-то нажал кнопку «выключить звук». Девяносто пять пар глаз уставились на меня — с надеждой, со страхом, с ожиданием, с затаённой злостью тех, кто уже понял, что не прошёл.

Я чувствовал их взгляды на своей коже — физически, как прикосновения. Это было… неуютно. Я никогда не любил быть в центре внимания.

В прошлой жизни избегал этого всеми силами — конференции, доклады, публичные выступления казались мне пыткой хуже зубной боли. Но здесь, в этом мире, у меня не было выбора.

Я построил этот турнир. Я собрал этих людей. Я несу за них ответственность.

— Коллеги, — начал я, подходя к трибуне и кладя руки на её гладкую деревянную поверхность. — Прежде чем будут объявлены результаты, я хочу объяснить, что именно мы оценивали. Это важно — не только для тех, кто прошёл, но и для тех, кто не прошёл. Особенно для тех, кто не прошёл.

Тишина. Напряжённая. Можно было услышать, как муха пролетит. Если бы тут были мухи.

— Целью этого этапа была не постановка диагноза, — продолжил я, обводя взглядом зал. — Я знаю, многие из вас думали именно так. Решить задачу, найти ответ, угадать болезнь, написать красивый отчёт с латинскими терминами. Но нет. Диагнозы можно выучить — для этого существуют учебники, справочники или базы данных. Симптомы можно запомнить — любой студент третьего курса способен перечислить признаки менингита или холецистита. Алгоритмы можно зазубрить — они висят на стенах каждой ординаторской.

Я сделал паузу, давая словам впитаться в сознание слушателей.

— Целью было проверить вашу способность мыслить в хаосе. Отличать важное от второстепенного. Данные от «шума». Сигнал от помех. Реальность от иллюзии.

Несколько человек в первых рядах закивали — видимо, те, кто понял это в процессе. Другие нахмурились, пытаясь осмыслить услышанное. Третьи смотрели на меня с нескрываемым скептицизмом — «ещё один теоретик, который учит нас жить».

— Я хотел увидеть не тех, кто знает учебник, — продолжил я, повышая голос. — Таких — миллионы. Они заканчивают институты каждый год, получают дипломы, идут работать в больницы и поликлиники. И большинство из них — хорошие лекари. Добросовестные, знающие, старательные. Но не выдающиеся. Не те, кто способен написать свой собственный учебник, когда старый бесполезен. Не те, кто увидит то, чего не видел никто до них.

Я обвёл взглядом зал, задерживаясь на отдельных лицах.

— Многие из вас поддались панике в первые минуты. Свет погас, завыла сирена, голос из динамиков объявил об эпидемии — и вы запаниковали. Кричали, метались, пытались выломать двери, плакали в углах. Это нормально. Паника — естественная реакция на стресс. Эволюция вбила её в нас миллионами лет — бей или беги, сражайся или прячься.

Несколько человек опустили глаза, явно узнав себя в этом описании.

— Но лучшие лекари умеют преодолевать её. Умеют отключать древние инстинкты и включать мозг. Умеют думать, когда вокруг — хаос. У них есть способность видеть картину целиком, когда все остальные видят только детали. Они умеют оставаться людьми, когда всё вокруг призывает их стать животными.

Я замолчал на мгновение, собираясь с мыслями для следующей части.

— И ещё. Многие из вас заметили… странный симптом. Тремор левой руки, который появился у всех пациентов одновременно, примерно через три часа после начала симуляции. Все тридцать человек вдруг начали трястись, как по команде.

По залу прокатился шёпот. Многие закивали — да, заметили, да, пытались понять.

— Знаете, сколько человек из девяноста пяти поняли, что это — ловушка?

Тишина.

— Одиннадцать. Одиннадцать человек из девяноста пяти догадались, что три разные болезни не могут дать один и тот же симптом в одну и ту же секунду. Что это статистически невозможно. Что законы биологии не работают по расписанию. Остальные восемьдесят четыре бросились «лечить» несуществующую проблему, полностью забыв всё, что узнали до этого. Три часа работы — насмарку. Потому что не смогли остановиться и подумать.

Я видел, как некоторые лица побледнели от осознания. Как люди переглядывались, шепча: «Я же говорил!» или «Как я мог не заметить?». Горечь понимания медленно растекалась по залу.

— Это и есть главный урок сегодняшнего дня, — продолжил я тише, почти мягко. — Критическое мышление. Способность сомневаться в том,