Информационный шум - Владимир Семенович Мельников

– Ладно, ладно, скажи отцу, что такой резкий разворот был невозможен, пусть проверит, чего-то тут нечисто!

– И ещё, если бы не Динка-льдинка, вместо фруктов сейчас бы цветочки на кладбище принесли.

– Её благодари…

– Проси за моё спасение выписать ей отдельную благодарность, а лучше орден!..

Мы помолчали. Прозвище льдинка явно понравилось девушке, она улыбнулась, мило, совсем не так, как раньше. Без боевого раскраса сейчас в палате Динка выглядела совершенно нормальной, и в отсутствии чёрных горбатых ногтей её ручки уже не угрожали ничьей жизни. Оставалось надеяться, что перманентный Хеллоуин завершился, и в этом заключался хоть какой-то положительный итог нашего приключения. Про него я помнил, что после переворота на некоторое время отключился, и тогда в воде звук вернулся со словами:

– Дедушка, дедушка, миленький, не умирай, не умирай!..

Динка плавала около меня, пытаясь привести в чувство. Плакала и причитала, а её слёзы были заметны даже на личике, мокром от морской воды. Когда же утопленник пошевелился, она радостно крикнула своим товарищам:

– Он жив! Жив, жив!

После этого бултыхавшиеся поодаль Саша и Рита подплыли к нам, и затем довольно быстро появились спасатели. К счастью, наш переворот и кульбиты в рыжих жилетах люди заметили, поэтому ждать помощи практически не пришлось. Так мы оказались в больнице и теперь настала очередь спасать друга, чем вновь первой озаботилась Дина. Соответственно она и спросила:

– На Сашу дело заведут…

– Что же делать?

Тут меня осенило:

– Ох, как же удачно, что соврал следователю!

– Сразу же рассчитался с Динкой за своё спасение…

– И буду не дедом-утопленником, а хитроумным рыцарем Дон Кихотом!

С этими мыслями, заметно повеселев, сказал:

– Не переживай, льдинка, а то растаешь.

– Все вы должны говорить в прокуратуре, что катером управлял я!

– Так даже уже в протоколе записано…

На этом завершилось совершенно «секретное» совещание «заговорщиков», а связавшая нас тайна должна была умереть вместе с нами. Шучу неслучайно, поскольку из-за появления в нашем окружении молодёжи меня не покидало ощущение детской игры.

Увы, совсем в ином настроении на следующий день в больничной палате появился Сергей. И ему на самом деле было из-за чего печалиться. Потеря андроида и покушение на свидетеля ставили крест на карьере начинающего сыщика. Его отстранили до выяснения… Хотя, от чего? В конторе работать оставили, а полицейским его с самого начала следовало считать лишь номинальным. Погоны-то соответствовали учёному званию, но никак не стажу. За несколько месяцев детективом не станешь, а «щёки» все от рождения надувать умеют… Об этом откровенно мы и заговорили. Передо мной сидел уже не прежний лощёный иностранец, а «сбитый американский лётчик». Исчезла его прежняя самоуверенность, и раскисший вид выдавал путаницу мыслей. Я же напротив, стоя рядом в спортивном костюме, хоть и поломанный, почувствовал силу. От того называть горемыку на вы показалось неуместным. Пожалел, значит, и сказал:

– Сергей Павлович, ну какой ты полицейский?!

– Ты же в Гарвард не законы блюсти уехал.

– Сам говорил, что им твои диссертации понадобились.

– Не следовало туда удирать…

– И у нас науку бросать не следовало, можно было, например, …

Чего, правда, придумать не успел, притормозил, и услышал:

– У вас, у вас, ничего у вас не было и по-прежнему нет!

– Вернулся и рад был любому предложению, вот и согласился.

– Вновь жизнь как-то наладилась, жене помогать стал, она с сыном в Питере осела.

– Бывшей жене, – зачем-то уточнил он. Чувствовалось, что некоторые вещи давно требовали пояснений, и они последовали:

– Сашка же приехал мирить нас…

– Дурачок, всё ещё думает, что это возможно.

– Наверно решил, если телефон о стену разбить, то я одумаюсь…

– А мы и не ссорились, просто разбежались, как два повёрнутые навстречу магнита.

– Говорят, родственников лучше любить на расстоянии. Это точно про нас.

– Мирное сосуществование двух систем требует дистанции.

– Такие дела, как дальше пойдёт, не знаю. Видишь, работа – не работа, не клеится.

– Другой не найти.

– И про науку не тебе говорить, ты-то её зачем бросил?

За то больного за больное место, конечно, задевать не следовало, но так Сергей сам себя взбодрил, пришлось и мне прояснить кое-что…

– Бросил, бросил…

– Ну, потому что, потому…

– Настоящий инженер и доктор, например, такой как мой Максим Николаевич никогда без работы не останутся.

– Богатыми не станут, но и с голоду не помрут. Причём для этого с челноками связываться и торговать не обязательно. Для торговли других докторов предостаточно. Докторов философии и прочих, и прочих гуманитариев, которые делать ничего не умеют!

– Я же физику руками изучал, поэтому в 90-е легко своё ремесло нашёл.

– Да и бывших учёных не бывает, ничего не бросишь, голову не остановишь.

– Считал, читал, статьи сочинял, даже кое-какие эксперименты удалось поставить…

После этих перечислений я тут же получил «поощрение» за сии «подвиги»:

– Ты молодец! – сказал Сергей и продолжил в неожиданном направлении:

– А машины тоже в порядке эксперимента поджигал?

Так вот, не надо откровенничать с полицейскими, тем более с начинающими. Подловят непременно! И станешь выкручиваться, как сможешь. А меня вовсе врать не учили, поэтому ответил:

– Да, да, с удовольствием бы поджог!

– Думаю, сжечь два-три десятка машин достаточно.

– Сам знаешь, распределения для свёртки больше не требуют.

От сего сокращения мыслей не только мой оппонент должен был переключить внимание, но и опытная ищейка могла немедленно сбиться со следа. Тем не менее, для усиления эффекта, глядя в непонимающие и удивлённые глаза Сергея, я продолжил петлять дальше:

– Какой бы сложной не была система (человек, коллектив или цивилизация), всегда существует изображение реакции на стресс.

– Такое изображение позволяет математически точно вычислить результат любого воздействия на систему.

– В этом, по-моему, суть теоремы свёртки!

Краснобайство сработало, и контрольный «выстрел в голову» превратил сыщика в пациента, а меня – в специалиста психиатра. Далее из поверженного «демона» можно было творить полезного людям послушника. Но то лишь казалось, поскольку «чёрт» догадался, что его дурят и возразил:

– Можно же изменить натуру, тогда с моделированием ничего не выйдет.

– «Будущее не предопределено, нет судьбы, кроме той, что мы творим сами».

Эта цитата из «Терминатора» родилась на десяток лет позже идей Александрова, поэтому заранее имела готовое опровержение. Прибегнуть к нему пришлось, хотя опускаться до банальностей не хотелось.

– Ты ошибаешься, – сказал я без желания, поразмыслил, продолжать или нет, и всё же принялся «разжёвывать» очевидное:

– Тебе, когда диссертации защищал, наверняка в парткомах подписывали характеристики. Там о том, что ты морально устойчив и политически грамотен слова были…

– Всем нам такие бумажки требовались