Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

котёнка. Бородача начало колбасить, клинышек вошёл в солнечное сплетение, его рука с автоматом непроизвольно дёрнулась и описала дугу. Бах! Бах! Бах! Бах! Судорожно сжатый указательный палец выпустил всю обойму в момент. Пули прочесали спины пятерым боевикам. Трое из них даже смогли подняться, чтобы в следующий миг нарваться на свинец, который щедро разбрасывала пара отчаянных ребят, контрактник и молодой.

А чё эт я торможу?! Меня вдруг осенило. Все духи передо мной как на ладони. Надо ребятам помочь! Тюнь! Тюнь! Тюнь! Есть!!! Три выстрела – три трупа! Тюнь! Тюнь! Тюнь! Кто сказал: пуля – дура? Пуля умница, коль ты сам молодец! Эх, месиво-кровесимо! Тюнь! Тюнь! Тюнь! Чик! Чик!

Обойма пуста. Последняя гильза скатилась по камням. Залегаю… Надо мной пролетела свинцовая стая, так же медленно и грациозно, как и все предыдущие.

– Коля-а-ан…

Хриплый голос Серёги порвал эту нереальность по швам.

Всё вернулось в норму. Время возвратилось в привычное русло.

Ощущение этого стегануло, как хлыст сонную кобылу. Холод бетонного пола прошёл сквозь спину прямо в душу.

– Серёга! Бля… Ты живой! Живой!!!

Он смотрит на меня. В глазах тлеет искорка жизни, которая держит его в этом мире. Секунды не прошло, я бросаю затраханный «калаш» и, подхватив друга, как ребёнка, тащу на себе по раздолбанным лестницам вниз.

– Держись, кабан, не смей умирать! Держись, сука… пять минут!.. Клянусь, ты выживешь… Живи, гад! Что я скажу твоей Любке и сыну?! Ты же имя ему не придумал даже – позавчера пацан родился!

Слова вылетают, как пух из старой подушки. Надо говорить, чтобы он опять не провалился в небытие.

– Слушай меня, сволочь! Говори со мной!

– Ничего-о-о, Ко-олян, прорвё-о-омся. Сам не-е хочу подыха-а-ать…

Радость придаёт силы. Выскакиваю на открытое раздолбанное пространство, которое некогда было центральной улицей… Чвяк! Нога запуталась в кишках чьего-то тела. Реальность настолько ужасна, что перестаю её воспринимать.

Изувеченные трупы, оторванные конечности, кишки, намотанные на арматуру, висящие на деревьях, – здесь только что полёг отряд «духов».

Это уже не шокировало, только изумляло своей бессмысленностью. Ради чего всё это, кому ЭТО надо? Козлам в кожаных креслах? Ну не мне же! И уж точно не Серёге.

Оп-па… Я оказываюсь в центре проспекта на плите перекрытия. Любое «тело» с пушкой снимет меня без усилий. Но выстрела нет… Тишина. Вокруг мёртвые тела, не просто мёртвые, а безобразно мёртвые. Смерть постаралась. Художественно постаралась. Хорошо, что не жрал утром. Спазмы желудка остались спазмами. Блевать нечем.

«Дух», с половиной черепа, смотрит на меня ещё живыми глазами, судороги его тела затихают. Ненависти к нему уже нет – бедолага ни в чём не виноват, кроме как в любви к тому, что он ошибочно считал свободой и независимостью родины.

Так… дальше… назад на три квартала – там санитары и пара грузовиков. Тяжёлое дыхание Серёги подгоняет похлеще кнута. Кажется, все звуки канули в бездну. Остался только один – дыхание Серого на фоне гробовой тишины.

Надо же, в самом центре войны тишина… Неправильная такая.

Добавилось шуршание гравия под ногами, моими и тех двоих наших, идущих навстречу. Теперь я могу их рассмотреть. Тот, что постарше, – с каменным лицом и тяжёлым взглядом. Взглядом, через который, кажется, смотрит сама вечность… Воин. Другой, что помоложе, – просто пацан, на лице выражение азарта. Даже не азарта, а наслаждения происходящим. Ещё не наигрался в войнушку, ему пока что нравится кровавое игрище…

– Жив, солдатик? – обращается ко мне старший.

– Да, батя, ещё живой!

– Ну, давай, шустренько к санитарам. Два квартала назад, знаешь где?

– Да, батя. Прикроете?

– Не боись. – Он улыбнулся, и двое уходят дальше. Два окровавленных квартала остались позади. Позади остались и трупы. Кости, Игорька, Валеры, Юрчика, Жоры, Мишки, Руслана, Ваньки… БЛЯ!!! Зачем мне это всё!!!

Санитары уже перехватили Серёгу, поднимают в кузов его и меня. Грузовик трогается. Серёга лежит и смотрит на меня, настоящим осмысленным взглядом. Выживет, сучёнок…

Ещё я успел услышать тихое: «Спасибо, брат…» Успел оглянуться туда, куда ушли двое сумасшедших бойцов. И вселенская усталость накрывает моё сознание плотной тёмной пеленой – сном без сновидений. Как я узнал потом – на три дня.

Просачивание на космическое расстояние непреодолимых трудностей не доставило. Да, наблюдение с дальней дистанции оказалось намного более трудоёмким, нежели в пределах планеты, и отбирало уйму энергии, но никаких принципиальных отличий в процессе поиска и захвата цели не обнаружилось. К тому же Тич питала надежду, что вскоре приспособится и на порядок сократит расходование сил.

Объекты наблюдения покинули Локос, она потянулась за ними, по горячим следам, на краешках их ментальных сущностей, и, без проблем очутившись благодаря проводке на другой планете, мгновенно вцепилась во все разумы, что только сумела обнаружить ТАМ. Зацепок нашлось предостаточно.

Трудности начались, когда объекты ушли из настоящего в прошлое. Слишком мало было у неё опыта. Ей в буквальном смысле пришлось на ходу изобретать способы улавливать присутствие разума, просачиваясь на темпоральное расстояние, да ещё параллельно с космическим преодолением…

Её связь с объектами начала слабеть, сбоить, но – главное – не исчезала, не прерывалась. Она находила их раз за разом, всё увереннее и увереннее, хотя о полной стабилизации приёма-передачи говорить было рановато… Потерять – почти не боялась, у неё имелось достаточно оснований верить в собственную ЗОРКОСТЬ. Больше боялась, что со временем просто устанет, выдохнется и не выдержит бессменного «патрулирования».

Конечно, первые недели она ещё была полна энергии. Только вот сил больше ни на что не оставалось. Существование физической оболочки продлевалось на «автопилоте». Состояние Тич напоминало транс творческого человека, погружённого в замысел рождающегося произведения искусства. Творец, ушедший в иные сферы бытия и сознания, находясь «не в себе», ощущает дыхание некой нездешней, тонкой вселенной, поэтому грубая реальность тает, отдаляется, растворяется…

Некоторое время Тич пыталась выполнять необходимые действия машинально, почти не затрачивая энергии мысли, старалась как-то есть и пить, мылась, справляла нужду, меняла бельё, делала гимнастические упражнения, разминая затёкшие от долгой неподвижности конечности и поясницу. Со сном, жизненно необходимым её телесной ипостаси, проблем не возникало; когда ОНИ спали, и её мозг отдыхал. Тревожный сигнал, посылаемый вечно бодрствующим подсознанием, успевал разбудить сознание прежде, чем объекты исчезали из поля наблюдения. Однако где-то на втором месяце она уразумела, что этот беспрецедентный рейд – по-настоящему НАДОЛГО. И что телом можно пренебрегать недели, но не месяцы. Слабея, мозг станет активно мешать разуму. Слишком они взаимосвязаны ещё – к превеликому сожалению!

В очередной назначенный час рапортуя госпоже, упомянула о возникшей проблеме.

– Я ждала, когда ты сама