Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

Принести его к ювелиру — значит начать разворачивать нитку, которая в конце приведёт к Кэлу. Она не хотела этого. Она не могла этого. “Сердце океана” было её тайной, её якорем, последним узлом, связывающим с прошлым, и трогать его она не собиралась. По ночам, когда не спалось — а не спалось ей часто, — она разговаривала с портретом Джека на стене.

— Сегодня продали “Двор”, — сообщала она шёпотом. — Доллар двадцать пять. Я купила масло и хлеб. Это был хороший день.

Или:

— Сегодня плохо. Мария говорит, что в их мастерской уволили троих девушек. На их место взяли других, те, что согласны на меньшую оплату труда. Я думала об этом весь день. Мне повезло, что я ушла оттуда сама. Или не повезло — не знаю ещё.

Или просто:

— Джек. Я очень устала…

Портрет молчал. Но Роза давно привыкла к этому молчанию. Оно не было пустым. Оно было тем же самым, что тишина в мастерской, когда все машинки вдруг останавливаются — не пустота, а пауза, в которой можно наконец услышать собственное дыхание. Господин Феликс Краузе появился в галерее Абрамовича в первых числах октября. Роза не знала его — прежде никогда не видела. Он пришёл в пятницу, во второй половине дня, когда в галерее почти никого не было: только старик Герман, который заходил каждую пятницу посмотреть на морские пейзажи и никогда ничего не покупал, и молодая пара — явно недавно приехавшие, судя по одежде, — которые долго стояли перед одной небольшой картиной с видом парка и наконец ушли, так ничего и не решившись купить. Краузе вошёл уверенно, как человек, привыкший входить в двери и не задумываться, открыты ли они для него. Роза в тот день помогала Абрамовичу — разбирала папку с новыми работами одного художника из Бруклина, молодого поляка по фамилии Войцик, которого старик собирался взять на пробу. Роза сидела на низком стуле в углу, держа рисунки на коленях. Краузе прошёлся по галерее, не торопясь, останавливаясь то у одной работы, то у другой. Роза почти не смотрела на него — только краем глаза, как привыкла смотреть за людьми, чтобы потом нарисовать по памяти. Потом он остановился напротив портрета Джека. Стоял долго. Минуты три, может быть, больше.

— Это чья работа? — спросил он наконец, не оборачиваясь.

— Моя, — ответила Роза. Голос вышел ровным, спокойным. Она не вставала.

Краузе обернулся. Посмотрел на неё — долго, внимательно, так смотрят не на человека, а на картину: оценивая, соображая. Ему было лет сорок пять — сорок семь. Высокий, плотный, в хорошем пальто из тёмно-серого сукна. Лицо широкое, с тяжёлой нижней челюстью, которую несколько смягчали неожиданно светлые, почти прозрачные серые глаза. Волосы тронуты сединой на висках. Ухоженные руки. Трость с серебряным набалдашником, которую он держал скорее для солидности, чем по необходимости.

— Вы художница, — сказал он. Тоже не спросил — сказал.

— Пытаюсь ею быть, — ответила Роза.

— Это портрет с натуры?

— Нет. По памяти.

— Он умер?

Роза поставила папку с рисунками Войцика на пол.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что живых так не рисуют. — Краузе снова посмотрел на портрет. — Живых рисуют, стараясь поймать момент. Тут другое. Тут видно, было желание— сохранить. Это чувствуется.

Роза ничего не ответила. Это был, пожалуй, самый точный разбор её работы из всех, что она слышала, — включая сдержанные похвалы Абрамовича. И именно поэтому он ей не понравился. Что-то в том, как этот человек смотрел — сначала на портрет, потом на неё — вызывало у неё лёгкое, необъяснимое беспокойство. Не страх. Просто беспокойство. Как когда чувствуешь сквозняк, но не понимаешь, откуда он идёт.

— Меня зовут Феликс Краузе, — сказал он, подходя ближе. — Я занимаюсь торговлей — импорт, экспорт. Немного — коллекционирую. Немного — помогаю художникам, которых считаю достойными.

— Роза Доусон, — сказала Роза.

— Я знаю. Абрамович рассказывал. — Краузе посмотрел на её руки, лежащие на коленях. Роза заметила этот взгляд и почему-то убрала руки. — У вас ещё есть работы? Кроме тех, что висят здесь?

— Есть.

— Я хотел бы посмотреть.

— Это можно устроить через господина Абрамовича.

Краузе чуть улыбнулся — уголком рта, едва заметно. Улыбка была вежливой, но в ней читалось что-то, что Роза не сразу смогла определить. Снисхождение? Нет. Скорее — терпение человека, который привык получать то, чего хочет, и при этом не торопился.

— Конечно, — согласился он легко. — Через Абрамовича.

Он ещё немного постоял, купил одну небольшую работу — не её, а морской пейзаж другого автора — и ушёл. Роза смотрела ему вслед и не могла понять, почему этот визит оставил у неё на душе что-то похожее на остаточный привкус чего-то слишком сладкого.

Глава 8. Непристойное предложение

Абрамович за ужином — ( он иногда приглашал Розу к столу, когда она задерживалась до вечера), — сказал о Краузе несколько слов.

— Богатый человек, — сообщил он, намазывая масло на хлеб с той аккуратностью, которая говорит о человеке, пережившем голодные времена. — Сам из Гамбурга, двадцать лет в Нью-Йорке. Торгует тканями и ещё кое-чем. Коллекционирует картины известных и не очень художников, имеет намётанный глаз на, то что сейчас можно купить задёшево, а через несколько лет продать по двойной цене. Несколько домов имеет. Жена умерла пять лет назад. Детей нет.

— Он раньше приходил к вам?

— Раза три. Купил пару вещей. Серьёзный покупатель — платит, не торгуется.

— Он спрашивал обо мне?

Абрамович взял кружку с чаем. Чуть помолчал — ровно столько, чтобы Роза поняла: вопрос не застал его врасплох.

— Немного. Спросил, кто рисует портрет молодого человека. Я сказал — вы. Спросил, давно ли вы работаете. Я сказал — второй год. Больше ничего.

— Он хочет посмотреть мои работы.

— Я слышал. — Абрамович помолчал. — Краузе — человек с деньгами и вкусом. Это редкое сочетание. Если он захочет купить несколько ваших работ, это будет хорошо.

— Да, — сказала Роза. — Конечно.

Больше они об этом не говорили. Циля принесла ещё хлеб, разговор перешёл на другое, и Роза ушла домой в девятом часу, прошагав полтора мили по тёмным улицам, мимо фонарей, мимо шумных таверн. Дома она зажгла керосиновую лампу, поела хлеба с остатками картофельного супа, который