"Фантастика 2026-78". Компиляция. Книги 1-28 - Денис Арзамасов

— Звенья съёмные, две минуты — и будут как влитые! — успокоил он. Излишне поспешно, будто снова перестав верить в то, что я что-то куплю

Попрощались мы, как старые добрые знакомые. А к образу рыбака-военного добавился танк. Правда, маленький, на левой руке. Но зато настоящий, железный. И, если мой новый, только начавший формироваться, навык трактования знаков Вселенной не врал, означал этот танк то, что на смену золотому швейцарскому времени, оказавшемуся на проверку китайским, пришло старое доброе советское, в корпусе из оружейной стали. Это воодушевляло. Ничего больше не воодушевляло, а вот танк как-то умиротворял. С танком, как и с пулемётом, в наше время куда спокойнее, чем без них, кто бы что ни говорил.

В камере хранения остался старый телефон. Вернее, смартфон, и вполне новый, ему и года не исполнилось. Хороший, дорогой, корейский. Эти, с яблоками, я как-то не жаловал. Алина покупала каждый год новый, со следующей цифрой в названии. Ну, то есть получала, покупал я. У неё даже полочка была в комоде, где они все лежали: в коробочках, как полагается, рядом с украшениями, которые она носила редко. Я в шутку звал ту полочку «палеонтологическим музеем эволюции айфонов». Или «кладбищем тщеславия». Или не в шутку.

Со мной в дорогу отправились «инжекторная» Моторола и 8800. В чёрном матовом корпусе, потёртом и с царапинами, кое-где с глубокими. Не Сирокко, обычный. И пауэрбанк с переходником «тонкой зарядки для Нокии». Сейчас эта фраза забавляла и удивляла. Зарядки у всех были плюс-минус одинаковыми, «тайп си». Всё у всех было плюс-минус одинаковым: жизни, мечты, ожидания. Отдать кредит за учёбу — взять ипотеку на «однушку». Погасить её — взять на другую, под сдачу. Закрыть её — взять очередную, на «двушку» или дом за городом. И никто не искал сразу загородного дома. И немногие доживали до того момента, когда могли бы его себе позволить. Но стремились. А я стремился, продолжая удивлять уже себя самого, к тому самому дому напрямик.

Глава 5

Искусственному интеллекту веры нет

Маршрут мне проложила Алиса. Ну, то говорящее приложение в смартфоне, которое умело и школьные задачки решать, и на все вопросы отвечать, и музыку ставить, и даже фотки оживлять. Но на стыке интеллектов, искусственного, высокотехнологичного, и моего, исконно-посконного, случился конфуз. Мы друг друга не поняли. Ну, с одной стороны и слава Богу, конечно. А с другой… С другой без этого недопонимания ничего бы не вышло.

Сидя в офисе, раздавая последние малоценные указания в раритетные мобилы, я запросил фоново у Алисы, какая железнодорожная станция расположена ближе всего к моей родной деревне. И она ответила: Золотково. А я, как студент последний, поверил и проверять не стал. Забыв внезапно старые поговорки и свою всегдашнюю дотошность.

Чисто технически электромозг не обманул. Ближе всего действительно оказалось то самое Золотково. Вот только нюансец один вскрылся внезапно. Крошечная такая деталька. Пятнадцатикилометровая.

Наверное, вызвано это было сочетанием факторов. Во-первых, донельзя насыщенным днём. Таких за последние несколько лет не выпадало точно. Во-вторых, тем, что мне было решительно плевать на всё. Хотелось как можно скорее покинуть город, где каждая улица, каждый столб и каждая рекламная конструкция напоминали о том, сколько лет жизни могли сложиться для меня иначе. И о том, как именно состоялась, сыграна была финальная сцена этой истории. И, видимо, хвалёные душность и невозмутимость Петли дали сбой.

Автобус привёз меня в Кимры почти ночью. И вместо того, чтобы прикемарить на вокзале или снять до утра номер в гостинице, я пошёл, головою свесясь, в полном соответствии с заветами Сергея Александровича Есенина. Только кабак был незнакомым. И мужик, с которым мы туда направились прямо с автобуса, был знаком если и чуть лучше, то именно что чуть. Серёга, как он представился, влез на повороте у Максимцево. Сел через проход и как-то так вдруг артистично извлёк из внутреннего кармана «маленькую». Приложился — и расцвёл полнейшим счастьем на лице. Но на удивление не взбесил этим, а вызвал что-то вроде одобрения. Дескать: вот какой молодец, знает, чем спастись. Слово за слово, и я узнал всю небогатую событиями Серёгину жизнь не доезжая Кимр. Втайне от себя самого пугаясь того, что и про меня можно будет рассказать за полчаса от и до. Мы даже общих знакомых каких-то нашли, хоть я и не говорил об этом, и не упоминал случаев, при которых встречал тех, о ком попутчик сообщал, таинственно понизив голос. Намекая на причастность к «движняку», как у нас говорили. Но по нему было видно за версту, что врал и даже сам понимал, что врал безбожно и бездарно. В Кучино мы взяли ещё. И в кимрский кабак в ночи заявились вполне хрестоматийно, наперебой рассказывая что-то друг другу.

Знаками Вселенная украшала весь путь, от самого Тверского автовокзала. Проходя под знаком «Въезд запрещён», в простонародии именуемый «Кирпичом», я внезапно задумался, что он похож на греческую букву «тета». Её ещё называли чёрной тетой, когда она отмечала в документах гибель гладиаторов или легионеров. Или смертный приговор обвиняемому. В автобусе на зеркале водителя висел старомодный треугольный вымпел, на котором радостно улыбался пассажирам белый череп. А на мощном предплечье шофёра был наколот кинжал, тоже определившийся памятью, как один из символов смерти. А на рюкзачке студентки, севшей через два ряда впереди, был мотылёк, бражник. «Мёртвая голова» таких ещё называли.

Когда вышли в пункте назначения, слева стояли два чёрных тонированных Фольксвагена-фургона с одинаковыми надписями: «Ритуал». Улица имени пламенного русского насквозь революционера, Моисея Соломоновича Урицкого, председателя Петроградской ЧК, привела нас к заведению под названием «Аврора». Осатаневшая память тут же сообщила, что от брака Авроры и Астрея, согласно римской мифологии, народились все звёзды тёмного ночного небосклона. Одну из которых, яркую, утреннюю, звали Люцифером. Поэтому когда официантка с надписью «Аида» порекомендовала Пепперони Дьябло, я уже не удивился.

А вот когда Серёга уснул на столе — вдруг будто проснулся. И в очередной раз поразился себе самому. Не было у меня сроду привычки выпивать с посторонними. Тем более в общественном транспорте, а потом отправляться за «догоном» в какой-то шалман. Я оставил под недрогнувшей дланью Серёги три бумажки с пейзажами Ярославля и вышел.

Часы показывали, что Петля не попал ни во вчера, ни в сегодня. То есть технически было начало пятого утра, но когда вчерашний день вцеплялся в душу и память