Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

произнёс адвокат. — С точки зрения закона, если помолвка расторгнута по инициативе невесты или из-за её поведения, обручальные подарки и условные дары подлежат возврату. “Сердце океана” было подарено в контексте помолвки. Хокли юридически прав, требуя его возврата. Если он подаст иск о возврате имущества, суд встанет на его сторону. Но…—Адвокат наклонился вперёд, сцепив пальцы рук. — Но он не может обвинить вас в краже, если вы возвращаете вещь добровольно. Кража — это тайное хищение. Если вы передаёте камень лично в руки владельцу при свидетелях, с составлением акта приёма-передачи, состава преступления нет. Хокли блефует, угрожая тюрьмой. Он хочет запугать вас, чтобы вы бросили камень и убежали, не требуя никаких гарантий.

— А какие гарантии нам нужны? — спросила Роза.

— Полное и безоговорочное освобождение от любых претензий, — отрезал Хартли. — Я составлю документ. “Соглашение о добровольном возврате условного дара и полном урегулировании взаимных претензий”. В нём будет прописано, что мисс Доусон возвращает камень мистеру Хокли в связи с окончательным и бесповоротным расторжением помолвки, что мистер Хокли не имеет к ней никаких финансовых, имущественных или моральных претензий, что он признаёт факт её выживания и отказывается от любых заявлений в полицию, а также обязуется не препятствовать её жизни и не клеветать на неё.

— А если он откажется подписывать? — спросил Джек. — Если он просто схватит камень и скажет: “Спасибо, а теперь вон”?

Хартли усмехнулся — сухо, по-деловому.

— Тогда, мистер...

— Доусон, — сказал Джек. — Джек Доусон.

— Тогда, мистер Доусон, мы подаём в суд. Мы подаём иск о признании факта расторжения помолвки и возврате дара. И, самое главное, мы подаём ходатайство о наложении ареста на имущество, являющееся предметом спора. Камень будет заморожен. Ни Хокли, ни его банк не смогут использовать его как залог. А учитывая, что, по вашим словам, банк “Моргана” требует от него немедленного обеспечения, арест камня станет для него смертным приговором. Его заводы встанут, кредиты отзовут. Он разорится за неделю.

Роза посмотрела на Джека. В её глазах вспыхнул тот самый огонёк — холодный, расчётливый, совершенно не похожий на ту романтичную девушку, что когда-то стояла на носу “Титаника”. Хартли достал чистый лист бумаги, заправил перьевую ручку в чернильницу и начал писать. Стук пера по бумаге звучал в кабинете как тиканье часов. Он писал быстро, уверенно, формулируя каждую фразу так, чтобы оставить Хокли ровно один миллиметр пространства для манёвра — и этот миллиметр был бы ловушкой. К двенадцати часам дня документ был готов. Хартли продиктовал его копию машинистке из соседней конторы, чтобы у них было два экземпляра. Он добавил пункт о том, что в случае отказа мистера Хокли от подписания акта добровольного возврата, мисс Доусон оставляет камень у себя до решения суда, передавая его на ответственное хранение в депозит нотариальной конторы, что автоматически блокирует любые операции с ним.

— Это блеф, — сказал Хартли, вручая Розе плотный конверт с документами. — У суда нет времени разбирать такие дела быстро. Но Хокли не знает, что вы блефуете. Он знает только одно: если он не подпишет, он не получит камень сегодня, а для него каждый день промедления равен смерти.

— Спасибо, мистер Хартли, — сказала Роза, протягивая ему деньги — пять долларов, все её сбережения за последний месяц.

Адвокат посмотрел на деньги, потом на неё, и покачал головой.

— Оставьте. Считайте это бонусом за портрет моих дочерей. Вы сделали их такими живыми…Идите. И будьте осторожны. Хокли — это загнанный зверь. А загнанные звери кусаются.

Они вышли на улицу. До Вашингтон-сквера было двадцать минут ходьбы быстрым шагом. Ветер бил в лицо, снег хрустел под ногами. Джек шёл вплотную к Розе, его плечо касалось её плеча. Он не говорил ни слова, но его присутствие было как невидимый щит. Они свернули на Пятую авеню, затем повернули к площади. Триумфальная арка уже маячила впереди, белая и строгая на фоне свинцового неба. Роза замедлила шаг. Сердце колотилось где-то в горле, но дыхание было ровным. Она сунула руку в карман пальто и нащупала холодные грани деревянной шкатулки.

— Ты готова? — тихо спросил Джек.

— Да, закончим с этим поскорее.

Они вошли на площадь.

Кэл и Руфь стояли у отключённого фонтана. Кэл выглядел безупречно, несмотря на холод: дорогое шерстяное пальто, бобровая шапка, трость с серебряным набалдашником. Он курил, и дым от его папиросы уносился ветром. Руфь стояла чуть позади, вжав голову в воротник мутоновой шубы, её лицо было серым от напряжения и недосыпа. Они выглядели как люди, которые стоят на эшафоте, ожидая, кому из них первому отрубят голову. Но Кэл держался так, будто это он собирался казнить других. Когда он увидел их, его губы искривились в той самой улыбке — торжествующей, хищной. Он бросил папиросу в снег и раздавил её каблуком.

— Пунктуальность — вежливость королей, Роза, — произнёс он, когда они подошли на расстояние десяти шагов. — Или, в вашем случае, вежливость воров. Надеюсь, вы принесли то, что мне принадлежит.

Руфь сделала шаг вперёд, её глаза были широко раскрыты, в них читалась немая мольба и страх. Роза остановилась. Джек остался в полшаге позади неё, его лицо было непроницаемым, как гранитная арка над ними.

— У меня есть то, что тебе принадлежит, Хокли, — сказала Роза. Голос её звучал громко и ясно, перекрывая шум ветра и далёкий грохот трамвая. — Но прежде чем я передам это тебе, мы уладим некоторые юридические формальности.—Она достала из кармана конверт, вскрыла его и вынула два плотных листа бумаги, исписанных мелким, аккуратным почерком мистера Хартли.

— Что это? — нахмурился Кэл, не делая попытки взять бумагу.

— Это соглашение о безвозмездной передаче условного дара и полном урегулировании претензий, — ровным тоном произнесла Роза. — Составлено моим юристом. В нём сказано, что я, Роза Доусон, добровольно возвращаю тебе бриллиантовое ожерелье “Сердце океана” в связи с окончательным расторжением помолвки. В нём сказано, что ты, Кэлвин Джеймс Хокли, подтверждаешь, что не имеешь ко мне никаких имущественных, финансовых или иных претензий. В нём также сказано, что ты отказываешься от любых заявлений в полицию о краже, признаёшь факт моего выживания и обязуешься, никогда и ни при каких обстоятельствах не преследовать меня, не клеветать на меня и не препятствовать моей жизни.

Кэл смотрел на неё так, будто она вдруг заговорила на китайском. Затем внезапно расхохотался. Это был