Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

Только после этого полковник на хорошем немецком объяснил нам положение вещей и задал вопросы. Отвечать мы не хотели. Тогда лейтенант застрелил Густава.

Повторили вопросы. Мы молчали.

Тогда лейтенант сказал: «Фашисты проклятые!» – и пару раз ударил Рихарда, так, что тот упал на колени, а потом сломал ему руку.

Рихард страшно закричал, и Ганс сломался. Выложил всё, что знал.

Потом Ганса отослали навстречу батальону майора фон Марунгена, снабдив флягой воды и планом местности, наскоро набросанным бородатым полковником. А меня и Рихарда отвели в какую-то каморку, где мы и просидели до следующего дня. Правда, нас накормили и дали вволю напиться.

Ночью мы проснулись от грохота взрывов. Оказалось, что хитрец Гвоздь решил атаковать Маль-Фукуль ночью. И наши парни натолкнулись на выставленные по приказу хитрых австрало-русских минные поля. А потом загрохотали пулемёты.

Их у врагов было штук тридцать, против наших четырёх на весь батальон.

Первая атака захлебнулась. Потом вторая и третья!

Всё тот же голос, теперь я уже знал, что это голос того самого лейтенанта, что застрелил Густава, предлагал фон Марунгену сдаться в обмен на жизнь и воду.

Четвёртая атака, состоявшаяся в десять утра, имела те же последствия.

Как я узнал позже, при попытке поднять сильно поредевший батальон в пятую атаку, возник бунт со стрельбой. Озверевшие от отсутствия воды и от бессмысленных смертей товарищей, солдаты убили майора и попытавшихся поддерживать его офицеров и унтеров. А потом поголовно сдались в плен. И осталось от батальона всего-то семьдесят шесть человек, считая меня и Рихарда. Вот так вот…

– Деда! А когда же они, ну, русские эти, жизнь тебе спасли? – несмело спросил внук. – Вас же не убили…

– А дело, Курт, в том, что тот русский полковник приказал взять нас с собой, когда они уходили из Маль-Фукуля, а всех остальных оставили там. Снабдили кое-какой едой…

– Ну и что? – не понял внук.

– А то, внучек, что никто из оставленных в Маль-Фукуле домой не вернулся. Мы с Рихардом Доркинсдорфом единственные, кто выжил из второго батальона сто пятьдесят второй моторизованной Африканской дивизии. До старости дожил, а всё понять не могу, почему. Лица наши тем русским австралийцам понравились, что ли?

«Но ведь гомосексуалистами эти офицеры не были, – в который раз подумал ветеран сокрушённо, – нас они не тронули… Поимей они меня и Рихарда, это хоть что-то объяснило бы! И я не терялся бы в догадках всю последующую жизнь… подаренную неизвестно за что».

Кроме «тех русских», лишь она знала, почему.

Загадочная восточнославянская душа.

Объяснение, до которого всё никак не мог додуматься прагматичный немец, звучало простенько, как первая буква алфавита. Открывай рот и выталкивай воздух наружу.

ПОЖАЛЕЛИ потому что. Просто стало жалко двух молоденьких тощих немчиков, с запавшими от жажды и фронтовых мучений глазами.

Этого свидетеля фронтовых хроник дяди и племянника она распознала совершенно случайно. Судьба второй раз подвела немца вплотную к «тем» двоим. Прямо в эти минуты они разговаривали с вербовщиком наёмников в комнате дома, расположенного дальше по улице, метрах в ста от жилища ветерана Второй мировой. Прежде чем «влезть» в голову нанимателя, она прощупывала окрестности на предмет поиска свидетелей и мимоходом зацепила знакомую по прошлым скитаниям ауру.

В архивах памяти хранились копии слепков всех контактов с прошлыми «помощниками». Этими глазами и этими ушами она уже следила за русским и восславянином. В песках. Тогда, в Маль-Фукуле. (Ох, какое страшное, невероятно страшное небо в пустыне! Огромное, во всю ширь обзора, кажущееся бесконечным… ДАВЯЩЕЕ, как нигде больше!)

Причину она уразумела тогда же. Подыскать объяснение не составило для неё никакого труда. Словно и сама уже была истинной восточной славянкой.

Прониклась духом.

Куда от них денешься…

Немец прав. Восточных славян по всей Земле раскидало. Это она из собственных наблюдений знает. И не последние ведь люди в планетарной цивилизации! Один выходец с Украины Сикорский чего стоит! Первый вертолёт кто построил?.. Вот то-то и оно. А Владимир Набоков, внёсший нетленный вклад в мировую литературу? Химики Ипатьев и Чичибабин, кораблестроитель Юркевич, авиаконструктор Никольский, биолог Новиков, математики Успенский и Буницкий, астроном Высотский, физик Гамов, иммунолог Метальников, актёр Михаил Чехов, танцор Барышников… врачи, режиссёры, артисты, писатели…

Сотни и сотни, тысячи…

Обидно, что им всем пришлось покидать родную землю, чтобы достичь вершин успеха.

Останься они дома, насколько сильнее и красивее была бы их Родина!

Вопрос почти риторический: сумели бы они подняться на вершины, оставаясь дома?

* * *

– Куда нас ведут? – спросил Джон Патрик, расстёгивая верхнюю пуговицу камзола.

Несмотря на осеннюю сырость, окутавшую, казалось, пол-Европы, было очень жарко. Армия неторопливо двигалась вперёд – мимо аккуратных посёлков, мимо ухоженных, будто причёсанных и вылизанных, городков.

Казалось, здесь никогда не было, нет и не будет войны. Но она была – на самом деле была, и даже совсем рядом. Война была всегда. Она просто не могла не быть. Потому что на каждом клочке Европы рано или поздно появлялся тот, кому этот клочок земли становился тесен. И этот появившийся кто-то – вёл свои армии в бой, пытаясь отнять у соседей лакомые куски общего, единственного на всех, пирога. Так было всегда – сколько существует род человеческий.

И не только в Европе…

– Не знаю, – хмуро ответил Терри, пользовавшийся неоспоримым авторитетом у молодых как солдат с немалым жизненным и военным опытом. Его серое лицо поросло недельной щетиной, глаза заметно потускнели – было видно, что он устал. Не столько от сражений, которых в эту кампанию было уже пять или шесть, но больше от бесконечных переходов, когда даже башмаки, хорошо сидевшие на ногах, начинали жать и натирали водянки на пальцах.

– В самом деле? – снова спросил Джон.

– В самом деле, – ответил Терри.

– Ты же всегда был в курсе, – настаивал Джон.

– А теперь не знаю.

– Странно. – Джон Патрик покосился на идущего рядом и замолчал.

Земля жирно чавкала под ногами. Полк майора Лэнгдона находился почти в голове огромной колонны. «Каково же идти тем, кто замыкает длинную гусеницу английской армии, ползущую по земле Австрии?» – подумал Джон, глядя себе под ноги.

Покосившаяся табличка с названием очередного населённого пункта мелькнула в предвечернем сумраке справа от дороги.

– Живей, живей! Скоро привал, – раздалось рядом.

На белом с грязными ногами коне мимо проскакал адъютант майора Лэнгдона. Он всегда был чисто выбрит, подтянут и почему-то весел. Должно быть, война была для него просто игрой, когда из командного пункта можно было наблюдать за суетливыми перемещениями своих и чужих солдатиков, за белыми дымками