Корона рогатого короля - Янка Лось

неплохо – дубовая роща вокруг особняка выглядела продуманно ухоженной, вымощенная белым камнем дорожка подновлялась вовремя, беседка хранила признаки тщательно созданного уюта. Магрибские подушки, свечи чистейшего медового воска, медвежья шкура на полу и низкие скамеечки под ногами. По центру беседки стояло возвышение, смысл которого Эпона не смогла угадать – оно было накрыто расшитой яркой тканью.

Эпону посадили на почетное место по правую руку от графини, налили горячего вина с медом и толикой перца – сам магистр Мандевиль похвалил бы это вино, не говоря уж о том, что перец порой стоил дороже золота, Эпона это знала. Графиня и помогавшая ей Беатрис, приехавшая задолго до Эпоны, сами расставили серебряные подносы с миндалем в меду, чашечками рисового пудинга на сливках, творожными пирожными.

Напротив Эпоны сидели две юные, похожие друг на друга хохотушки, в их небрежные локоны были вплетены оранжевые цветки «мэриголд», недавно завезенные с дальних южных островов и вошедшие у столичных дам в большую моду. Они цвели до поздней осени, радуя своей яркостью. Девочки громко шептались о том, куда вчера отправился со своей свитой наследный принц Эдмунд, который, в отличие от брата, все еще не был помолвлен и оставался властелином девичьих грез. Их представили Эпоне как сестер Мэйвинтер, Салли и Молли.

Серая дама в сером платье застыла в углу над вышивкой. Серебристые стежки ложились один к одному, заполняя контур оскаленной волчьей морды. Чем-то похожа на Мавис, подумала Эпона, на Мавис, у которой так и не появилось друзей. Ее звали Диана Мур, видимо, дальняя родня графини.

Последней была яркая и красивая рыжая девица, которая единственная бросала на Эпону тревожные взгляды, хоть и улыбалась приветливо. Она ничего не говорила – просто молча сидела, сминая в руке платок с вензелем. Графиня обращалась к ней «Алиса», но словно забыла представить, сбившись на другую тему:

– Я рада, что наша маленькая семья разрастается. Сестер становится больше. Такая радость каждой женщины – знать, что у нее есть сестры. Те, кто счастлив выслушать, поддержать на пути, идти вместе. Не так ли, мои дорогие? Угощайтесь, прошу! И в ожидании ритуала поговорим о приятном для любой из нас – о том, что вы делаете или собираетесь сделать для уюта вокруг себя. Леди Эпона у нас сегодня впервые, и мы знаем от милой Беатрис, что у нее совсем мало времени, ах, эта учеба! Поэтому она может пока не отвечать, прошу, дорогая, просто наслаждайтесь, творожный крем вышел нежнейшим, я добавила чуть лимона и каплю превосходной настойки из абрикосов. Что же скажете вы, мои дорогие?

– Мы с сестрой развесили по дому букетики сухоцветов, – сказала то ли Салли, то ли Молли, – и окурили благовониями постель. Теперь в ней снятся самые лучшие сны!

– Про принца, – громко шепнула вторая Мэйвинтер, и все рассмеялись, как смеются баловству ребенка.

– О, вам известно мое деяние, драгоценная кузина, – заулыбалась серая дама, – но почему бы не сказать для чудесных наших сестер? Я проветрила рубашки всех в доме на утренней росе и на вечерней, чтобы они приобрели аромат и силу свежести с толикой осенней задумчивости.

Эпона изо всех сил держала лицо, словно рубашка с ароматом задумчивости была для нее чем-то совершенно естественным. Смеяться было определенно невежливо.

– Я мало чем могу похвастаться, – заговорила Беатрис, робко поглядывая на остальных, – мои таланты малы, воображение скудно. Но мне удалось окончить вышивку шелком, и цветы, как я осмеливаюсь думать, удались. Это будет подушка для нашей спальни.

И тут Эпона поняла, что ей кажется странным – почему хочется отвернуться и, быстро перебирая ногами, уйти как можно дальше, обгоняя неторопливую езду дядюшки Тома. Неправильность. Нарочитость. Улыбки слишком широкие, жесты слишком резкие, блеск глаз слишком яркий, голоса слишком высокие и восторженные. Каждая здесь будто была на грани между хохотом и рыданием. Эти дамы сейчас испытывали восторг от каждой мелочи, и не испытывать его в их кругу считалось неприличным. Эпона не могла бы даже повторить яростную улыбку графини Мур или страсть в глазах серой Дианы. А старайся она – у нее вышел бы разве что угрожающий оскал.

– Повторим же наш ритуал сестринства, – снова вступила хозяйка. – Прошу, дорогие, угощайтесь, пока наша Алиса настраивается. Вы же знаете, что он отнимет много сил. Сразу после подадут пирог с беконом и индейкой.

Эпоне мгновенно перестало быть скучно – она словно окончательно проснулась от сладкого назойливого облака уюта. Насколько ей было известно, ни одна из этих женщин не училась в Дин Эйрин, разве что Алиса. Значит, и магических способностей у них не было, или они были очень слабы. Но тогда при чем тут ритуал? Если хочешь раскрыть тайну, играй роль дальше. Сделай вид, что рада принять участие.

Эпона чувствовала себя лошадью среди певчих птичек, но, по правде говоря, ей никогда не хотелось быть канарейкой. И теперь она понимала, что эти птички не такие уж певчие. За яркими перышками и звонкими голосками прячется что-то еще.

Графиня Мур дала знак Алисе, и та, поднявшись, подошла к возвышению посреди беседки. Девочки Мэйвинтер тоже поднялись и привычным жестом сняли с него ткань. Под ней оказалось сооружение из веток, шишек, ягод, мха и свечей, похожее на обычное украшение к Самайну, но слишком большое и вычурное – ветки обвивали низки блестящих бус, вниз свешивались такие же блестящие подвески. Внутри этого гигантского венка лежали фрукты и орехи, стояла чаша с медом, в которой норовила утонуть оса.

– Сестры! – Алиса говорила страстно и, вместе с тем, явно заученными фразами. – Я призываю каждую из вас открыться эфиру и почувствовать, как ветер касается вас, благословляя эту встречу и наш союз. Закройте глаза. Чувствуйте эту легкость, это единство со всеми четырьмя стихиями, что приходят к нам помочь в дороге. На пути женщины, хозяйки, невесты, жены. Искры костра семейной любви. Речное течение женской мудрости. Земное основание женственности. Дуновение ветра любви. Чувствуете, как сплетаются в вас эти четыре силы?

Эпона послушно закрыла глаза, но чувствовала только тяжесть в желудке после действительно превосходного пудинга. Алиса явно пыталась повторять действия мага-ритуалиста, но это выглядело детской игрой в магию. У нее были способности, но посредственные, и если она училась, то дома. Зачем эта игра? Вопрос этот вертелся беспокойной букашкой, жужжал, отъедая все внимание, но спать больше не хотелось.

Разнесся почти удушливый запах благовоний и дыма – видимо, Алиса бросила в огонь свечей сандал и еще какую-то смутно знакомую Эпоне смесь. Голос Алисы звучал звонко и восторженно,