СССР: вернуться в детство-6 - Владимир Олегович Войлошников

После обеда мы продолжили обустройство в ротной палатке и вокруг (это чтоб никто случайно дурака не начал валять и расслабляться). Перед ужином офицеры и прапоры куда-то слиняли (подозреваю, отметить начало КМБ). Старшаки прогнали нас четыре круга по стадиону, сводили на ужин и, наконец, мы были предоставлены сами себе — полтора часа личного времени перед отбоем.

— Хоть тут этой дурацкой программы «Время» нет! — громко порадовался комод третьего отделения, Костян. — Зателепало уже новости каждый вечер смотреть.

— Рано ты сдулся, — ответили ему с другого конца палатки, — на три года рассчитывай.

— Почему на три?

— Да потому что! Два года учебки дополнительной ступени, так?

— Ну, так.

— По новому закону за год армии пойдёт, так?

— Так, — согласились уже несколько голосов.

— Всего за год. Значит, на первый курс мы оформляться будем как в армейку, снова в казарму, а не в общежитие. Это значит — что?

— С*ка, ещё год программы «Время»! — с досадой согласился Костян.

— Нашли, над чем страдать, — усмехнулся Лёха, окончательно назначенный комодом нашего второго отделения вместо обкосячившегося Батона. — Я б на вашем месте переживал, как бы дождь не зарядил. Будем по грязи на пузе ползать.

— Ты чё! Накаркаешь ещё! — вытаращил глаза Генка Карась.

Но Лёха оказался парнем неглазливым и ничего не накаркал. Всю следующую неделю было солнечно и тепло настолько, что даже ночами в подтопленной палатке хватало одного одеяла и не приходилось поверх накрываться шинелями.

В общем, за первый же день все наскакались так, что после отбоя все счастливчики мгновенно разобрались по койкам и отрубились сном праведников. Остались дежурный и дневальные, которым предстояло поочерёдно подтапливать буржуйку и стоять в карауле у нашего ротного грибка. Помимо нашего дежурного присматривать за порядком остался один из второкурсников — вместо наших офицеров, после вечерней поверки снова радостно удалившихся в офицерскую палатку. Второкурсник же следил за правильностью заступания в караул и всеми положенными телодвижениями. Нам даже выдали автомат — чисто для солидности, наверное, потому как патроны к нему, которые получал каждый курсант, несовершеннолетним не полагались. Под прочими же расставленными по периметру лагеря грибками стояли вполне себе настоящие полноценно вооружённые курсанты-первокурсники.

Лагерь засыпал под шум леса, совершенно непривычный для большинства городских парней. И если в палатках мгновенно установилась сонная тишина, то стоящим в карауле в ночных звуках постоянно казалось странное. Поднялся ветер. Деревья раскачивались и шумели. Шелестели облетающие листья.

Так потом и не выяснили — ветка упала, взлетела потревоженная птица или, может быть, через кусты пробиралась собака, привлечённая запахами полевой кухни? А может, это был одномоментный тревожный сон? Только кому-то из часовых показалось быстро приближающееся в сторону лагеря движение, и в полном соответствии с инструкцией он закричал:

— Тревога!

Этот крик был подхвачен остальными часовыми.

— Тревога! Тревога!

Дежурные спешно поднимали роты. Из палаток, натягивая куртки, выскакивали и строились курсанты и мы. Офицеры, надо отдать им должное, несмотря на вечерние возлияния, среагировали мгновенно, в двадцать минут прочесав весь прилегающий лес. Никого, естественно, не нашли.

Убедившись, что никаких оснований для тревоги нет, нас обратно разогнали по палаткам, досыпать. Приключения на ровном месте, мать твою…

А назавтра начался настоящий курс молодого бойца.

День был распланирован от и до.

В восемь утра — подъём, построение, проверка списочного состава. Мало ли — вдруг кому в голову пришла светлая мысль в самовол уйти, рвануть до города или, скажем, до ближнего Добролёта, где можно было разжиться винишком или самогонкой? У курсантов периодически подобные залёты случались. Наши пацаны, понятно, маленькие, а вдруг стрельнет? Дурное-то перенимается быстро.

Сразу по проверке — три-четыре круга пробежечки по стадиону, зарядка, умывание. Можно было умыться прямо в речке, однако сентябрьская сибирская водичка по температуре весьма близка к нулю, удовольствие очень на любителя, поэтому дневальные, подтапливающие буржуйку ночью, ближе к утру ставили на неё баки с водой, чтобы можно было ледяную речную разбавить горячей — уже веселее.

После завтрака в тех же столовских верандах роты рассаживались на занятия. В первую половину дня в основном шла теория — основы ориентирования, карты, укрытия, маскировка, виды оружия и так далее. А вот после обеда — уже практика. Собирали-разбирали и чистили оружие, копали окопы, выходили на ориентировку в лес. «Ориентировались» с нами в основном няньки-второкурсники. Они же занимались с нами физухой, которая занимала просто всё свободное время. Было её столько, что несмотря на усиленную очень мясную кормёжку, к концу первой недели все КМБшники слегка спали с лица. Особенно здорово это бросилось в глаза, когда вечером в субботу приехали Батон и Кипа — сытые и покруглевшие после двухнедельного лежания в санчасти.

А приехали они с баней.

БАНЯ

В этот раз она была. Хвала всем, кто обеспечил это чудо! Вы только представьте себе парней, которые неделю подряд бегают, как лоси, валяются на земле, иногда шлёпают вброд через ручьи — и всё это на пределе сил-возможностей, обливаясь потом. Через неделю тазу с горячей водой ты будешь рад до посинения.

Для обеспечения помывки личного состава существовал «Урал» с дополнительной будкой-прицепом. Основная топка была в кунге «Урала», там же — небольшое помывочное отделение, и второе, с большей пропускной способностью — в прицепе.

В прошлом будущем полевая баня успела посетить нас один раз. А на второй сломалась. Я вместе со всеми терпел ещё день, а потом подумал, что невозможно же… и пошёл на речку, на которой мы обычно умывались. Была она мелкая, больше похожая на очень крупный ручей. К концу сентября холодная, шопипец. Для полноты картины надо сказать, что ночью шёл снег и что-то не торопился таять, разложившись по бережкам рыхлой белой россыпью. Я на силе воли разделся, намылил мочалку, максимально интенсивно пошоркался и полез в речку, смывать с себя всю эту красоту. Чтоб вы понимали, всё что надо сразу стало совершенно квадратное. Смываю пену и слышу за спиной сиплое ужасающееся: «А-а-а-а…» Поворачиваюсь — стоит на берегу наш же курсант, то ли киргиз он был, то ли калмык, но глазки из узеньких сделались совершенно круглыми, воздух ртом хватает:

— Я… Я себя заставить умыться в этой воде не могу! А он! Ку-уп-п-пается!

Я, конечно, сразу встал попрямее, ополаскиваться начал помедленнее:

— А хули нам же! Сибиряки!

Но острые ощущения запомнились на всю жизнь.

А Я ВСЁ УЧУСЬ И УЧУСЬ

14 — 20 сентября