Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Вот же не повезло угодить в её смену…

— Я к Казанникову!

— Да это понятно, что не на уколы магнезии торопишься, — хмыкнула повелительница градусников, шприцов и клизмирующих устройств, медленно наматывая на ладонь плоский резиновый жгут.

Хельга из поволжских немцев, переселённых в Красноярский край, где к легендарному германскому правилу Ordnung muss sein, то есть, порядок должен быть, добавилось нашенское «Закон — тайга, черпак — норма, медведь прокурор». Здесь медведь — она.

— Хеля, Хелечка, я всего на пару минут, только посмотреть и чуть-чуть спросить!

— Нет, у него особый режим.

— Он в общей палате?

— У Владимира Викторовича случился сердечный приступ, он лежит в ПИТ-е, а это особый режим, посещения запрещены!

— Осторожненько ведь, на цыпочках…

— Посетители нервируют пациентов и заразу разносят, — сообщила мне блюстительница стерильности.

ПИТ это не что иное, как палата интенсивной терапии, уже легче, не в реанимации.

— И полы потом за вами мыть! — каркнула сбоку подошедшая с улицы санитарка, немолодая женщина в наброшенном на плечи военном бушлате, в который она зябко куталась. Имени не знаю, а фамилия у неё Зверюгина. Только по фамилии и зовут.

Она тут же скинула бушлат на крючок возле входа и взяла ведро со шваброй.

Так, силы противника группируются.

— Девчата, да вы не волнуйтесь так, я же в тапках пойду, сбегать за своими? Могу босиком. А хотите, мы вам потом все полы помоем?

— Не положено! — ревниво взревела Зверюгина, не собирающаяся отдавать каким-то хлыщам свой честный хлеб.

Твою ты душу…

— Хельга, а если я записку черкну, передашь?

— Не положено, инструкция. Разве ты чего доброго напишешь? Владимир Викторович прочитает твою писульку и опять за сердце схватится. А что это у тебя на боку висит, Рубин? Пистолетик?

— Ну да.

— Так ты что, собрался войти в гражданское медицинское учреждение с огнестрельным оружием?! — в голосе медсестры грозно зазвенел аккорд предельного возмущения.

— На посту оставлю, никаких проблем!

— Вот ещё! — фыркнула она. — Кто-нибудь из него застрелится, а мне отвечать? Никуда ты не пойдёшь, не положено! Инструкция!

Бесполезно, у них включился режим «Не положено!», мирным путём проникнуть внутрь не получится.

— Командир, давай пройдём, и всё, — предложил мне сбоку невесть откуда взявшийся Спика. Почему невесть? Услышал новости и примчался.

И наши ряды пополняются!

— Чего-о?! — прорычала Хельга, резко вставая с массивного стула работы гарнизонного столяра. Неубиваемую мебель делает, к слову.

— Пошли, чё они сделают? — толкнул меня Пикачёв.

— Евгения! — синхронно заорали обе.

Третья по коридору дверь медленно распахнулась, и на поле боя вышла македонская фаланга в лице высокой жилистой санитарки со свинцовым взглядом кикбоксёрши и подозрительными багровыми пятнами на белом халате.

— Ре-шение… — процедил Пикачёв.

Кровоостанавливающий жгут с ладони Хельги переместился на ударные костяшки пальцев, а уборщица взяла в левую руку ведро, правой умело поигрывая тяжёлой шваброй.

«Вот так на Куликовом поле всё и происходило…» — нервно подумалось мне.

— Что это у нас тут за диспут с прениями сторон? — раздался мягкий женский голос, от одного звука которого обстановка несколько разрядилась.

По лестнице со второго этажа спускалась Фея Красного Креста, главврач гарнизонной медсанчасти Магдалина Оттовна Катилюте. Термин «красота» применительно к её образу не подходит, скорее это гипнотическая притягательность мерцающего гранями льда, как у Снежной королевы.

— Персоналу приступить к работе, — спокойно распорядилась она. — Хельга, на втором этаже больные всё ещё не получили утренние медикаменты, одиннадцать минут просрочки.

И только после этого Магдалина, или Магда, как её зовут за глаза, стала разбираться с нарушителями.

— Времени у меня немного, мальчики, поэтому слушайте внимательно. Приступ купирован, сейчас Владимиру Викторовичу ничего не угрожает, состояние стабильное. Но выпишу я его только через три дня, это понятно?

Мы послушно кивнули, как накурившиеся в школьном туалете мальчишки перед завучем.

— Он сам себя загнал… Казанников живёт в режиме большой нагрузки при катастрофической гиподинамии, без смены обстановки и при нехватке новых впечатлений. По сути, он находится в состоянии перманентного стресса, и никто не знает, сколько лет или десятилетий это вынужденное безобразие продолжается.

— Может, что-то нужно достать? — рискованно не выдержал я. — Молнией метнёмся в город, а если надо, то и к фрицам! Ну, лекарство там какое-нибудь.

Магдалина внимательно посмотрела на меня спокойными грустными глазами.

— Рубин, ему нормальный рентген нужен, а не такой, как у меня. Ангиография нужна, знаешь, что это такое? Стентирование ему показано, а не таблетки от шарлатанов из Переделкино, порошки у меня есть. Так что пусть в палате выспится с медикаментозной поддержкой. А когда не будет спать, послушает музыку из радиоточки, ваши глупые крики с улицы через закрытое окно и разговоры медперсонала. И ещё одна задача есть. Вам бы, Рубин, надо его периодически вывозить в город для психологической разгрузки. А ещё лучше, чтобы он при случае обратил внимание на подходящую женщину, это очень важно.

— Так ведь не слушает Дед, не раз предлагали, — уныло пожаловался я.

— Я вам помогу, пропишу это требование в плане лечения и профилактики, хорошо? Вот так, мальчики. Любые новости о его состоянии обязуюсь сообщать лично вам, Денис, теперь ведь вы старший по войне? Вот ключи от штаба, Казанников просил передать.

Убедившись, что я всё осмыслил, она обратилась к Спике.

— Ну а вам, Пикачёв, от меня отдельная благодарность за помощь в приобретении духов… Договорились, мальчики? А Хельгу нашу нужно уважать, потому что Ordnung ist die Schule der Weisheit und der Tugend. Порядок — это школа мудрости и добродетели. Эта фраза даёт чёткое представление о немцах и их отношении к делу. Запомните, в каждой организации должен быть хотя бы один такой человек. Вредный и упрямый. Иначе будет бардак.

С этими словами Снежная королева развернулась к лестнице и исчезла так же мистически, как и появилась.

— Крутая тётка! Но опасная. Щелкнет пальцами, и заморозит, я от таких в вату закатываюсь, — выдал оценочное суждение Пикачёв.

И не поспоришь.

Во дворе никого не было, доносились лишь визгливые звуки редкой для гарнизона публичной семейной ссоры. Прислушался. Огонь! Либо глава семейства опять хватил лишнего с самогоном, нарушая внутренние правила, либо жена пытается заставить его наконец-то совершить трудовой подвиг.

— Что там