Клуб мертвых - Шарлин Харрис

В последний раз я была в Новом Орлеане совсем ребенком – родители отвезли нас с братом Джейсоном на экскурсию. Тогда мне еще не исполнилось семи, потому что в мои семь родители погибли.

Мама и папа умерли почти за двадцать лет до того, как в Японии разработали искусственную кровь, которая позволила кровососам поддерживать свое существование без пития от людей. Вскоре вампиры громко заявили о своем присутствии, заполонив собой все новостные каналы.

Сообщество вампиров Соединенных Штатов позволило японским вампирам заявить о себе первыми. Затем сотня тщательно отобранных вампиров повторили их слова на сотне языков для всех стран, где работало телевидение – а где оно сейчас не работает?

В ту ночь два с половиной года назад мы, обычные живые люди, узнали, что среди нас всегда существовали монстры.

«Но, как бы тяжело нам ни было заявить о себе, мы можем сделать этот шаг и объединиться с вами. Мы больше не представляем для вас угрозы. Нам не придется пить вас, чтобы выживать».

Рейтинги новостных каналов подскочили до небес. Реакция людей варьировалась от страны к стране – вампирам из исламских государств пришлось тяжелее всего. Представителя вампиров в Сирии постигла кошмарная участь, хотя женщина-вампир из Афганистана приняла еще более страшную окончательную смерть. О чем вампиры думали, выбрав ее для этого выступления? Они могли быть ужасно умными, но иногда, казалось, не осознавали особенностей современного мира.

Некоторые страны – Франция, Италия и Германия среди самых заметных – отказались признавать вампиров равноправными гражданами. Босния, Аргентина и многие страны Африки отказались предоставлять вампирам какой-либо официальный статус и сделали их законной добычей для охотников за головами. Но Америка, Англия, Мексика, Канада, Япония, Швейцария и Скандинавские страны проявили больше терпимости.

Сложно понять, ожидали вампиры подобной реакции или нет. Поскольку они все еще боролись за то, чтобы сохранить себе место в мире живых, об их организации и правительстве почти ничего не было известно. Никогда раньше я не слышала о том, что Билл рассказывал мне сейчас.

– Значит, королева вампиров Луизианы поручила тебе секретный проект, – сказала я, стараясь не проявлять эмоций. – Поэтому ты проводишь у компьютера каждую свободную минуту в течение последних недель.

– Да, – сказал Билл. Он потянулся к бутылке и попытался сделать глоток, но там осталась всего пара капель.

Билл ушел в маленькую кухоньку – восстанавливая старый семейный дом, он не стал обустраивать настоящую кухню, поскольку не нуждался в ней, – и достал из холодильника новую бутылку. Я следила за его перемещениями, ориентируясь на звуки: он открыл бутылку и поставил ее в микроволновку, которая тут же загудела. Дождавшись, пока мерное гудение сменится тихим звяком, он достал уже теплую бутылку, заткнул ее большим пальцем и, мерно встряхивая, вернулся к компьютеру.

– И сколько еще времени ты планируешь посвятить этому проекту? – Думаю, мне удалось сохранить спокойствие.

– Столько, сколько потребуется. – Билл даже не пытался остаться спокойным. Он выглядел ужасно раздраженным.

Хм-м. Значит, наш медовый месяц закончился? Разумеется, я не имела в виду «медовый месяц» в буквальном смысле. Билл был вампиром, и в большинстве стран мира мы не могли заключить законный брак.

Не то чтобы он предлагал.

– Если ты настолько поглощен своим проектом, я не стану тебя отвлекать, – медленно проговорила я.

– Возможно, это к лучшему, – сказал Билл после ощутимой паузы, и я почувствовала себя так, будто он ударил меня в живот.

Я резко вскочила на ноги, быстро набросила пальто поверх зимней формы официантки – черных брюк и белой футболки с длинным рукавом, вырезом лодочкой и эмблемой бара над левой грудью – и повернулась к Биллу спиной, пряча от него лицо.

Я сосредоточилась на том, чтобы не расплакаться, поэтому не посмотрела на него, даже когда почувствовала прикосновение к плечу.

– Я должен сказать тебе, – проговорил Билл знакомым холодным и мягким голосом. Я остановилась, не натянув до конца перчатки, но так и не нашла в себе сил обернуться. Необязательно было видеть его лицо, чтобы выслушать, что он хочет мне сказать. – Если со мной что-то случится, – продолжил он, и в этот момент мне стоило начать беспокоиться, – ты должна заглянуть в убежище, которое я обустроил у тебя дома. В нем будут мой компьютер и кое-какие диски. Никому не говори. Если компьютера не окажется в убежище, зайди в мой дом и проверь, не остался ли он здесь. Приходи днем и не забудь вооружиться. Забери с собой компьютер и все диски, которые найдешь, и спрячь их в моей, как ты выражаешься, «норе».

Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу.

– Если я не вернусь и не пришлю весточку, скажем, в течение восьми недель… да, восьми недель… передай Эрику все, о чем я тебе рассказал. И попроси у него защиты.

Я продолжала молчать. Мне было слишком горько, чтобы злиться, но я знала, что вскоре сорвусь. Я дернула головой, чтобы показать, что услышала его. Собранные в хвост волосы скользнули по обнаженной шее.

– Скоро я отправлюсь в Сиэтл, – сказал Билл. Я почувствовала, как его прохладные губы коснулись шеи там, где только что были мои волосы.

Он лгал.

– Когда я вернусь, мы поговорим.

Почему-то это не звучало как захватывающая перспектива. Почему-то это звучало как угроза.

Я снова промолчала и наклонила голову, чтобы скрыть, что успела расплакаться. Я бы скорее умерла, чем позволила ему увидеть мои слезы.

Так мы и расстались той холодной декабрьской ночью.

На следующий день по пути на работу я приняла неразумное решение и сделала крюк. После почти бессонной ночи мне все казалось таким отвратительным. Я была уверена, что испорчу себе настроение еще сильнее, если поеду по Магнолия Крик, и, разумеется, поступила именно так.

Старый особняк Бельфлеров, Бель-Рив, напоминал встревоженный пчелиный улей даже в такой отвратительный день. Возле черного хода этого дома, построенного еще до войны, стояли машины дезинсекторов, фирмы, занимающейся дизайном кухонь, и специалистов по обшивке. В центре этого действа возвышалась Кэролайн Холлидей Бельфлер – древняя дама, которая владела Бель-Рив и, как минимум частично, самим Бон-Темпсом последние восемьдесят лет.

Я задумалась, как Порция, работающая адвокатом, и Энди, пошедший по стезе детектива, относятся к изменениям в Бель-Рив. Они прожили со своей бабушкой всю взрослую жизнь, как и я со своей. По крайней мере, они должны были обрадоваться тому, что их бабушка оживилась, руководя ремонтом.

Моя бабушка погибла – была убита – несколько месяцев назад.

Бельфлеры, конечно, не имели к этому никакого отношения, а у Энди и Порции не было причин обсуждать со