Битва за битвой - Илья Городчиков

то контролировались нами не самые многочисленные перевалы через горный хребет, да и то там стояли посты, всё чаще мелкие, без серьёзных укреплений. Пару перестрелок, может, и выдержат, но если вовремя помощь не подоспеет, то капец им настанет капитальный. А если американцы грамотные? Окружат, не позволят вызвать подмогу? Тогда нам конец, и совершенно точно. Не сразу мы узнаем о том, что склоны не наши, а они могут к тому мгновению людей сосредоточить на месте. А наш план во многом и рассчитан ведь на то, что горы — один из ключевых объектов и узлов обороны.

— Когда они там появились? — спросил я, хотя понимал, что вопрос глупый. Они приходили постепенно, по одному, по два семейства, и мы, занятые своими делами, своей войной с англичанами, своими пожарами и восстановлением, просто не заметили этого.

— Первые — два года назад. Я тогда нашёл их следы, помните? Сказал, что это охотники. Они и были охотниками. Но потом пришли другие. С семьями, с телегами, с быками.

— Почему ты молчал?

Финн поднял на меня глаза, и я увидел в них то, что не видел никогда, — вину.

— Я не знал, что они останутся. Думал, как всегда: придут, набьют шкур, уйдут. А они строили. Я видел дома, но не придал значения. Потом их стало больше. Я пошёл дальше, и за каждым поворотом были новые. — Он замолчал, потом добавил тихо: — Я должен был сказать раньше. Это моя ошибка.

Я покачал головой. Виноват был не он. Виноваты были мы все, успокоившиеся, поверившие, что война кончена, что враги отступили, что можно жить мирной жизнью. Виноват был я, правитель, который перестал смотреть на восток, решив, что на двадцать лет раньше никто рваться на войну не поспешит. А оно вон как получилось.

Подошёл к карте, висевшей на стене. На ней не было поселений Финна. Там были только наши прииски, наша железная дорога, наши блокпосты. За ними — пустота. Пустота, которую мы заполнили своим благополучием, не заметив, как она заполняется другими.

— Токеах знает? — спросил я.

— Знает. Его люди видели их ещё год назад. Он сказал, что это не его земля, он не воюет с белыми из-за гор.

— А что он сказал тебе?

Финн помолчал.

— Он сказал, что они пришли надолго. И что рано или поздно они пойдут к морю. Потому что море — это торговля, а торговля — это жизнь.

Я вернулся к карте Финна, вглядываясь в каждую пометку. Семь поселений. Тысяча человек. Триста-четыреста вооружённых мужчин. За спиной у них — вся Америка, с её доктриной Монро, с её неуёмной жаждой земли, с её людьми, которым всегда мало места.

— Они знают о нас? — спросил я.

— Знают. В «Либертивилле» я слышал, как мужики в кабаке говорили о русских, которые сидят на золоте и не пускают никого. Говорили, что скоро придут и заберут своё.

— Кто им сказал, что это их?

— Никто. Они сами так решили. — Финн усмехнулся, но усмешка была горькой. — Они считают, что вся Калифорния должна быть американской. Что Испания её потеряла, Мексика не удержала, а русские — просто временные жильцы.

Я долго смотрел на карту, переставляя в голове цифры, оценивая силы. Четыреста вооружённых мужчин. У нас — семьсот штыков, но половина из них нужна в городе, на верфи, на батареях. Если эти поселенцы решат спуститься с гор, если они пойдут к морю, мы не сможем их остановить без большой войны. А война с Америкой сейчас — это самоубийство. Император не пришлёт флот, у него своих забот в Европе хватает. Англичане только и ждут, чтобы мы ослабили позиции.

— Что будем делать? — спросил Финн.

Я не ответил. Я смотрел на восток, туда, где за гребнем гор росли города, о которых мы ничего не знали, и думал о том, что мирная жизнь, которой я начал наслаждаться, была всего лишь передышкой. Война не кончилась. Она просто изменила форму.

На следующее утро я созвал Совет. Луков, Рогов, Обручев, Марков, отец Пётр, Токеах, Ван Линь, Виссенто — все, кто отвечал за судьбу колонии. Финн развернул свою карту на столе, и я смотрел, как вытягиваются лица людей, когда они видят отметки.

— Тысяча человек, — сказал Луков, и голос его был глухим. — Тысяча. А мы и не знали.

— Знали, — возразил Токеах. — Мои люди говорили. Но вы не хотели слушать.

— Я слушал, — ответил Луков. — Я думал, это охотники.

— Это были охотники. Потом они стали фермерами. Потом — горожанами. Скоро они станут солдатами.

Тишина повисла над столом. Рогов, сидевший напротив меня, разглядывал карту с выражением, которое я видел у него перед боем.

— Что они хотят? — спросил он.

— Пока — ничего, — ответил Финн. — Они строят дома, пашут землю, рожают детей. Но рано или поздно они захотят выйти к морю. А к морю можно выйти только через нас.

— Или через мексиканцев, — заметил Виссенто.

— Через мексиканцев — далеко. А мы — рядом. К тому же им тянуть линии снабжения надо, а каждый километр будет означать дополнительные проблемы. Это ведь не по рекам вести, а через горы куда сложнее.

Я поднял руку, останавливая спор: — Нам нужно понять главное. Эти люди пришли на землю, которую мы считаем своей. Но формально границы никогда не были установлены. Испания, потом Мексика, потом мы — всё это политические игры, которые не имеют значения для человека с ружьём и плугом.

— То есть они правы? — спросил Луков.

— Я не говорю, что они правы. Я говорю, что нам нужно решать эту проблему сейчас, пока их тысяча не превратилась в десять тысяч.

— Как? — спросил Обручев. — Воевать? У нас нет сил для войны с Америкой.

— Не воевать. Договариваться. Они хотят земли — пусть получают землю. Но не всю, а ту, которую мы можем им дать. Пусть признают нашу власть, пусть платят налоги, пусть торгуют с нами. Тогда они станут нашими союзниками, а не врагами.

— Они не согласятся, — сказал Рогов. — Они пришли, чтобы жить по-своему. Зачем им русский царь?

— Затем, что без нас они не выйдут к морю. А без моря они задохнутся. Им нужна торговля, им нужны инструменты, им нужен