Никто не умрёт - Александр Сергеевич Пелевин

стать ни новым Малевичем, ни новым Кандинским, тем более что после русского авангарда в искусстве в принципе не появилось ничего по-настоящему нового. Его удручали залы, посвящённые живописи 1980-х годов. После дерзкого авангарда, а затем античного соцреализма и потом «сурового стиля» в 1980-х годах наступил ужасный застой, даже нет – деградация. Живопись той эпохи он сравнивал с перестроечным кинематографом, который тоже ненавидел из-за его слабости, из-за выставления напоказ гнилого человеческого нутра.

Никита Немиров был невелик ростом, но строен, с буйными чёрными патлами и длинным гоголевским носом. В начальных классах его так и дразнили – Гоголь-Моголь. В средних классах уже просто – Гоголь. Когда он вырос, решил специально подчеркнуть это сходство короткими усиками, да так и стал их носить уже во взрослой жизни.

Одевался всегда вычурно, подчёркнуто старомодно, любил костюмы, кричащие галстуки, цветастые шейные платки.

Большинство коллег по актуальной живописи Немиров снисходительно презирал, деля их на «современное искусство здорового человека» (которое он наблюдал крайне редко) и «современное искусство курильщика». Впрочем, об этом он тоже старался не говорить публично – заклюют. Тусовка это умела.

Но Немиров хорошо знал, как держать себя в прогрессивном обществе обеих столиц. Характером он был незлобив, а потому спокойно пропускал мимо ушей излишне резкие суждения других, с которыми не соглашался; сам же говорил, что думает, редко и по делу.

После Русского музея они с Соней направились в бар на улице Некрасова, где постоянно собирались молодые художники и писатели, а больше всего – блогеры и микроблогеры, алкоголики, тусовщики и просто приятные парни и девушки.

Близился Новый год, и в это время снежная зима, как это почти всегда бывает в Петербурге, наступила внезапно для коммунальных служб. Немиров и Соня добирались до бара, держась за руки и лихо перепрыгивая сугробы, но это не могло испортить хороший вечер, ведь город уже украсили тёплыми оранжевыми огоньками, и морозный воздух дышал будущим счастьем.

Они заранее спланировали отпуск на следующий год. Немиров хотел в Крым, Соня возражала, в итоге сошлись на Турции. Чуть не поругались. Вообще всякий раз, когда дело касалось чего-то околополитического, они были на грани ссоры, но Немиров сглаживал острые углы.

В этот раз не вышло.

Бар «Хроники» был забит цветноволосыми зумерами, бородачами-профеминистами, геями, демократическими журналистами и теми самыми тридцатилетними женщинами из «Твиттера», многое повидавшими в жизни, снисходительно взирающими на окружающих, в футболках с надписями «Кусь», «Это Питер, детка» и «Фу, люди».

Когда они с Соней присели за столик к кучке знакомых, те обсуждали Райана Гослинга. Но, как только ребята увидели Немирова, тема тут же сменилась.

Один из общих знакомых, тридцатилетний пиарщик с бледно-зелёными волосами, тут же подсел к Немирову и радостно заявил:

– Я нашёл твит, от которого у тебя точно забомбит. Видел сегодня? – И показал телефон.

На экране смартфона существо неопределенного пола с ником Каденция Бульбозавра жаловалось, что его заставляли в школе учить историю, хотя само до сих пор понятия не имеет, кто основал Петербург, и гордится этим фактом.

Немиров, хоть и решил посвятить жизнь живописи, до того учился на истфаке СПбГУ. Он скривил губы и попытался отшутиться, но получилось всё равно, как говорят в этой среде, токсично:

– А как этот человек дожил до своих лет? Он точно умеет подносить ложку ко рту?

Соня подвинулась к нему, попросила посмотреть на экран, вчиталась, пригубила пиво из стакана.

– Что такого? – спросила она. – Ну не знает и не знает.

Тут Немиров впервые за полгода отношений по-настоящему удивился. Он тоже глотнул пива и не сразу нашёлся что ответить. Потом сказал неуверенно:

– Ну… В смысле? Знать, кто основал Петербург, – это же база. Это учат в первом классе. Ну или в третьем… Мне трудно представить, что подобное можно не знать. Это как не знать, что дважды два – четыре.

– А почему все должны это знать? – спросила Соня. – Разве все обязаны быть такими же, как ты? Ты отучился на истфаке, кто-то решил выбрать другой путь.

– Погоди, стоп-стоп-стоп, – перебил Немиров. – Кто основал Петербург?

– Пётр Первый, конечно же, – будто бы обиделась Соня.

– Вот! – чуть ли не крикнул Немиров. – Ты сказала «конечно же». Значит, это очевидное знание, нет?

Соня глотнула ещё пива, закатила глаза:

– Для тебя очевидное. Для меня – тоже. Но зачем всех заставлять быть одинаковыми? Может, кто-то хочет приносить пользу миру другими средствами. Кому-то интереснее программирование или gender studies. Пусть на этом и сосредоточатся.

Немиров не нашёл что ответить. Gender studies, Господи! Ещё и с таким жевательным американским акцентом! Он почувствовал, что по-настоящему злится.

Потом, когда суть спора забылась и компания заговорила о чём-то ином, Немиров, уже слегка захмелевший, наклонился к Соне и сказал:

– Ну сама посуди. История – это же не просто известные факты. Надо знать культурный контекст, в котором ты живёшь, понимать общество, в котором существуешь… Как можно не знать своей истории? Не зная прошлого, ты не поймёшь настоящего и тем более – будущего. А история Великой Отечественной? Блокады? Холокоста? Мне как-то даже странно объяснять. Не знаю…

Он выпил ещё и сказал, уже глядя перед собой:

– Я не хочу жить в обществе, где считается нормальным не знать, кто основал Петербург.

– Ты когда успел стать таким пафосным? – улыбнулась Соня. – Если ты не заметил, мир немножечко, самую-самую малость меняется. Вот, например, один человек знает тысячу и один факт из истории средневековой Фландрии, а другой даже не знает, что такое Фландрия. Это что, делает его хуже?

– Не делает, конечно, – согласился Немиров. – Но незнание таких базовых вещей, как Пётр Первый, основавший Петербург… Извини, но вот это – да, делает хуже.

Соня хмыкнула и замолчала. Немиров очень не любил настолько обострять дискуссию, но уже не мог сдержаться. Воздух за столиком сгустился, и ему захотелось как-то сбавить пафос, разрядиться дурацкой иронией, но Соня успела усугубить ситуацию.

– Тебе кажется диким, что кто-то не знает основателя Петербурга, – сказала она. – А вот мне кажется диким, когда люди берут на себя право решать, кто лучше, а кто хуже.

– А знаете, кто ещё считал одних людей хуже других? – засмеялся один из парней за столом, но на его попытку разрядить обстановку заезженной шуткой про Гитлера никто не обратил внимания.

– Ладно. – Немиров пожал плечами. – Наверное, я перегнул. Давай замнём. Не о взглядах же ругаться?

– При чём тут это? – не унималась Соня.

Немиров усмехнулся. Только что он хотел максимально сгладить конфликт, но обострение вышло само собой.

– При чём? А когда ты не захотела ехать со мной