Валера! Газу! - Денис Пронин

назад, туда, откуда прикувыркался — настроение скакнуло вверх! Метрах в двадцати сзади — милый сердцу промышленный такой пейзаж. Знакомые любому советскому человеку советские же бетонные заборные плиты! Кривовато поставленные, со щелями, одна плита валяется обломками — Русь-матушка явно! Кстати, валяющаяся — это наша с «линкольном» работа, похоже… Ну а что там с хозяйкой? Что-то молчит она, что очень и очень странно. И настораживает. Ля скандаль, похоже, грядет нешуточный. Но — служебные обязанности ещё никто не отменял, и я, подойдя к относительно целой задней двери, постучал согнутым пальцем в потрескавшееся, но держащееся на пленке стекло. Реакции я не дождался, поэтому взялся за ручку и на удивление легко открыл дверь в салон.

Вот с хозяйкой всё было не очень. Точнее — совсем никак. «Блин, вот чего я полез?» — я извергал из себя завтрак, вчерашний ужин и вроде даже до обеда вчерашнего дело дошло. Хозяйка была — не, не так. Ссадины, ушибы, переломы, бессознательное состояние или наоборот, дикий истерический ор — всё это было бы объяснимо и понятно. Однако «агрегатное состояние» хозяйки было, мягко сказать, необъяснимым. Понятным визуально, но необъяснимым со всех других точек зрения. Почти всё, что было при жизни полной пожилой женщиной весом килограммов восемьдесят — восемьдесят пять, было словно пропущено через измельчитель типа блендера, а потом размазано тонким слоем по пассажирскому салону «линкольна». Даже не размазано, а распылено — в кремовой отделке салона теперь преобладал бордово-красный цвет, темнеющий на глазах. А посреди этого «этюда в багровых тонах» лежала её туфля, расшитая красным бисером, и чистенькая на удивление кисть руки — всё её. У меня больше нет знакомых женщин с сорок вторым размером ноги и страстью к искусственным ограненным сапфирам в золотых кольцах «на три пальца» — эдакий кастет, с моей точки зрения, а не бижутерия. Запах соответствовал картине — я, прежде чем захлопнуть эту чертову дверь, разобрал запах говна, мясного фарша и, как ни странно, Ираидиных утренних духов. Я содрогнулся в уже безрезультатных спазмах, захлопнул дверь и на ослабевших ногах пошел дальше вдоль машины с целью залезть в уцелевший с чего-то вдруг и даже не открывшийся багажник — там должна была быть вода для пополнения «салонных» запасов. Ну если вчера Ираида Песаховна её не выпила. И, кстати, должна быть не только вода!

В багажнике, после таких «сальто — мортале», закономерно был бардак. Два хозяйкиных ридикюля, больше подходивших под определение «саквояж», чемодан, клетчатая закрытая сумка «мечта оккупанта», рассыпавшаяся упаковка воды — и всё это полито маслом и антифризом из раздавленных во время кульбитов канистрочек, красным вином и джином из разбившихся бутылок и сдобрено инструментами и прочими мелочами. Я радостно ухватил и махом высадил поллитровку «Эвиана» и тут же покрылся потом. «Странно, что никто ещё на грохот не выглянул!» — пришла в голову своевременная и блещущая оригинальностью мысль. Открыл вторую и уже неторопливо прихлебывал, собираясь с мыслями и борясь с желанием поискать чего покрепче, антистрессового так сказать.

А с территории на грохот моего появления совсем никто не прибежал! Странно, охраны там полно было, все вроде боевитые такие — должны были в момент примчаться уже… Ладно, не хотят они к нам — пойдем мы к ним! Я покончил с водой и, отбросив дурацкую идею прихватить свой персональный табельный резинострел из бардачка, отправился к поваленной заборной плите.

Пока шел, пугал себя всем подряд — от зомбей до рептилоидов — и допугался до того, что «объективная реальность, данная нам в ощущениях» сильных переживаний уже не вызвала. Изумление, оторопь некоторую — это да, было такое, но вот переживаний вроде почти что и не было.

Орать как оглашенный, ища приключений, я не стал. Ну почти не стал. Позволил себе пару раз громко выдать «Э!» и «Есть здесь кто?», разглядывая траекторию своего прилета. Страсти-мордасти и прочие непонятности множились каждую минуту. Плиту заборную просто так не расколоть ведь, правда? Однако лежит себе, на куски развалившаяся, прямо как галету неудачно на пол уронить — шесть кусочков, большой, три средних и маленький. Подняв глаза на кирпичную стену метрах в семи далее, из которой, по идее, «линкольн» и вылетел, вместо пролома обнаружил выкрошенное пятно размером с то самое «зеркало» — только битого кирпича не было ни крошки… Я постоял недолго, оглядываясь, у пролома — никакой реакции, по-прежнему ни голосов, ни криков: «Ахтунг! Алярм!»… Поэтому я тихонько ступил на поваленную плиту и опять замер, пару минут прислушиваясь и осматриваясь. Тишина-а-а… Спросите: «Что за дебил мнется? Я бы уж давно!..». Окажетесь на моем месте — геройствуйте, торопыги безрассудные. У меня же из головы не лезла эта поваленная плита, оставившая впечатление какой-то неправильности, что ли. Пришлось чуть ли не приказывать себе отвлечься на более насущные проблемы и дела.

Я оказался в эдаком проезде к запасному выезду с территории — полосе метров семь шириной между забором и зданием, на совесть отсыпанной щебнем. Вдали — ворота, копия въездных, у стены стоит «шишига» свежая с виду, с согнанными к кабине дугами тента, КрАЗ с длинным открытым прицепом и двухосный прицеп-бочка, всё блекло-зеленого цвета. А за бочкой и край здания виднеется. Туда я и отправился, оглашая окрестности воплями Фарады из «Чародеев»: «Люди-и-и! Ау-у-у! Вы где?». В ответ по-прежнему тишина… Тут мне в голову закралась очередная «гениальная» мысль о некоем несоответствии моих реакций на произошедшее — и её я вертел в мозгу и обсасывал со всех сторон, пока не обошел эту постройку.

Обойдя этот гараж — не гараж, выбрался на площадку, с которой мы в «последний полет» втроем — я, хозяйка и «линкольн» — стартовали. Черт! Всё прежде надуманное вылетело из башки. Я не слишком впечатлительный по натуре, и трупы меня в ужас и ступор не приводят, но открывшаяся картина не укладывалась уже вообще не в какие рамки. Это всё было как-то уж слишком. Солнышко, теплынь, пейзажик незнакомый — и на этом фоне подобие автосервиса или, скорее, небольшой автобазы на восемь грузовых машин. Двухэтажное административно-производственное здание, внизу — промзона, наверху — вроде как кабинеты. И пока всё пристойно и замечательно! Но! «Всё бы было хорошо, если б не безделица!»: безжизненные тела, в разных позах лежащие на пыльном асфальте. У закрытых ворот — два с надписью «ОМОН» на спине и три в черном с надписью «ОХРАНА». «Крузак» серебристый стоит в стороне, в нем в позе «сидя» два тела в штатском