Студент: Перевод Стрелок - LikanTrop

— Не затаят, Люд. А если даже им что-то не понравится — они на наперстках такие деньги зашибают, что рисковать не будут точно. Не из-за пары джинсов, — хохотнул я и после этого накрыл своей ладонью краешек ее кисти, которая лежала на столе. Ее пальцы дрогнули, но она не отдернула руку. — Я серьезно, Люд. Можешь ничего не бояться и смело работать дальше. Более того, я поговорил с братом. Он сейчас набирает ребят — ветеранов Афганистана. Так что, если что, за джинсами и прочим шитьем или кройкой — я в этом не сильно разбираюсь, — усмехнулся я. — Короче, по твоей части он обещал отправлять людей к тебе. Смело ставь справедливую цену, какую сама решишь. И парням хорошо, и тебе заработок. Не чужие же люди? — я подмигнул Люде, которая никак не реагировала на мою ладонь поверх ее руки. Я же не спешил, давая женщине привыкнуть к тактильному контакту.

— Даже и не знаю, как тебя благодарить. Спасибо большое, Слава! — женщина подняла фужер, и после звонкого «дзынь» сделала еще один глоток — более уверенный, глубокий. Затем она с интересом проследила, как я доливаю вино, и с иронией добавила: — Как-то мы неожиданно перешли на «ты». Я даже не заметила.

— Ты против? — я вопросительно приподнял бровь, чувствуя, как вино приятно разливается по телу, расслабляя.

— Что? Нееет! — она быстро, почти испуганно покачала головой, а потом перевела взгляд на мою ладонь, которую я снова положил сверху ее, закончив с обновлением напитков. — Ты так вырос и изменился. Я вроде не видела тебя одно лето. А после… — девушка замялась, в ее голосе послышалась горечь, — после того твоего случая с милицией. Ты будто вернулся другим человеком. Более уверенным и взрослым, — закончив фразу, Люда жадно отпила из фужера почти половину.

— Иногда приходится взрослеть быстро. Жизнь обязывает, — пожал я плечами и аккуратно провел указательным пальцем по краешку ее тонкой ладони. Кожа у нее была гладкой, теплой, и от этого прикосновения она чуть заметно выдохнула.

— Это да! Я вот тоже сейчас шью, торгую. Скажи мне кто-то о подобном год назад — умерла бы со стыда. А теперь, гляди-ка, подстроилась. Только и делов, что соседи косятся и родная дочь стыдится матери-спекулянтки! — грустно улыбнулась Люда, потупившись и уставившись на свои коленки.

— Не очень понимаю, что стыдного в том, чтобы шить из тканей одежду и продавать ее на рынке, зарабатывая себе на хлеб. Знаешь, в чем разница между тобой и любой советской швеей, работающей на фабрике? — спросил я. Женщина вопросительно подняла на меня глаза. — То, что твой товар настолько хорош, что его даже красть готовы. А их — настолько плох, что он нахрен не нужен никому. Так что кому тут должно быть стыдно — это большой вопрос! — сказал я на полном серьезе, а Люда не выдержала и рассмеялась. И в смехе ее мне почудилось облегчение. Она снова поднесла фужер к губам, сделала глоток и подняла на меня глаза. Зеленые, глубокие, с чуть расширенными зрачками, я такие в прошлой жизни очень любил. Они лучились довольством и с живым интересом смотрели на меня.

— А насчет торговли не переживай и воспринимай это как временный опыт, — добавил я, слегка наклоняясь ближе к ее лицу. Моя рука нырнула под ее правую ладонь, пальцы переплелись с ее и мягко, но уверенно сжались. Между нашими глазами осталось неприличное расстояние — каких-то полтора десятка сантиметров. Я чувствовал ее дыхание, смешанное с ароматом вина. — Откроем тебе цех. Наймешь и обучишь работниц. А продавать и морозить зад будет уже кто-то другой. Я помогу.

Мое лицо приблизилось еще ближе, почти касаясь ее губ.

— Веришь мне? — прошептал я.

Люда не отвела взгляда. Она коротко, но твердо кивнула, ее ресницы дрогнули. Я накрыл ее губы своими. Тонкие, мягкие губы женщины сперва замерли, удивленные, но через мгновение расслабились и начали отвечать. Поцелуй был сначала осторожным, пробным, но я углубил его, и кончик моего языка скользнул внутрь, исследуя новое, сладкое, влажное пространство. Ее губы пахли вином и выпечкой.

— Ты уверен? — прошептала женщина, когда я на миг оторвался от ее губ, поднялся на ноги и, все еще держа ее за руку, потянул вверх — мягко, но настойчиво. Люда поднялась, и мои ладони тут же легли ей на талию, прижимая к себе, чувствуя, как ее тело мелко дрожит.

— Абсолютно. А ты разве нет?

Она не ответила словами. Вместо этого женщина посмотрела мне в глаза пару секунд, а потом сама впилась в мои губы — жадно, почти отчаянно. Мы целовались, будто тонули, а мои руки бродили по ее спине, по упругой попе, нащупывая застежку платья. Ладони скользнули за край ткани на бердах, потянули вверх, оголяя простенькие белые трусики. Чуть нагнувшись, я подхватил ее под бедра и, как пушинку, поднял вверх. Ноги красавицы тут же обхватили мою талию, и я, почти не отрываясь от ее губ, понес ее по коридору в зал.

Сладкий запах ее простеньких духов, пряный аромат вина, летящая в разные стороны одежда, падающая на пол пеной от волн. Ее небольшая, но упругая грудь открылась моему взгляду — соски, похожие на спелые вишни, встали, стоило моим губам коснуться их. Я провел языком по нежной коже, чувствуя, как она вздрагивает подо мной, выгибаясь от каждого прикосновения.

Мягким, но уверенным толчком я вошел в нее — медленно, давая время привыкнуть. Ее тело мгновенно выгнулось дугой, изо рта вырвался сдавленный, глубокий стон, похожий на всхлип наслаждения. Я двигался неторопливо, но с каждым толчком наращивая темп. Ее ноги, снова обвивающие мою талию, подстраивались под ритм, притягивая меня все глубже.

Ощущения накатывали волнами — горячими, солеными, кружащими голову. Я смотрел на ее лицо: полузакрытые глаза, прикушенная губа, капелька пота на виске. Она отдавалась этому моменту без остатка, тая в моих руках, как воск. Через какое-то время, когда ее тело подо мной начало мелко сотрясаться, биться в сладкой агонии, а влажные волны экстаза захлестнули нас обоих, я уже не мог сдерживаться. Страсть, копившаяся весь вечер, выплеснулась в