Времена не выбирают - Игорь Черемис

целом оказалась хорошим ребенком с точки зрения молодых родителей. Но при этом она всё равно оставалась ребенком, так что были и постоянная суета, и регулярные побудки ночью. Родители Татьяны звали нас на время переехать к ним, но мы оба отказались — я не хотел жить у хороших, но всё же чужих людей на правах примака, а мотивы супруги были мне неизвестны. Уточнять же я не стал — смысла не было; я был уверен, что она просто хочет доказать, что и сама со всем справится. Впрочем, ребенок действительно стал для неё буквально всем, отодвинув меня куда-то на задний план. Но я с подобным уже сталкивался, поэтому особо не возражал — хотя не исключал, что через пару лет это может стать проблемой, которую придется решать нам вдвоем. Ещё была почти постоянная стирка — «Вятка» теперь была подключена всегда и запускалась, как только набирался нужный объем пеленок. В ванной из-за этого было сложно развернуться, но я приспособился бриться и умываться на кухне, а купали ребенка мы вдвоем, так что как-то справлялись.

А спустя два дня после появления в квартире Анастасии Викторовны меня сумел вызвонить взволнованный Сава, который и сообщил, что меня ищут очень встревоженные москвичи во главе с Юрием Кузнецовым. Наверное, я мог бы уйти в глухую несознанку, передав через приятеля, что, например, уехал в дальние края и меня долго не будет, но решил не плодить сущностей. Москва всё же очень маленький город, и мы с тем же Юрием могли где-то и пересечься случайно. Поэтому я перезвонил и, отчаявшись понять что-либо в путаных объяснениях генеральского сына на тему авторских прав, потребовал встречу.

Встречались мы во всем том же бомбоубежище на «Соколе», причем они пришли всей толпой — и также всей толпой пытались мне объяснить, в чем проблема. Но мне удалось прорваться через эту разноголосицу, и в итоге оказалось, что беда не стоит даже выеденного яйца — ребята просто хотели знать, претендую ли я на авторство «Гуляки». Речь, конечно, шла не о стихах Есенина, а о музыке; я великодушно заверил их, что с моей стороны никаких претензий быть не может, и они могут оформлять песню, как их душам будет угодно. Кажется, это вызвало нешуточное облегчение. Ну а потом мне поведали предысторию — тоже путано, но она и оказалась не слишком длинной.

Дело было в том, что на «Союзмультфильме» работали над продолжением «Бременских музыкантов» — популярного мультфильма трехлетней давности, который восхитил буквально всех. В связи с этим на студию частенько захаживал композитор Геннадий Гладков, и ему случилось проходить мимо комнатки, которую занимали «Солдатики», ровно в тот момент, когда ребята решили снова порепетировать «Гуляку». Послушав немного, Гладков пришел в необычайное возбуждение, куда-то убежал, а буквально через пару часов вернулся с идеей сделать целый цикл песен на основе стихотворений Есенина, причем в качестве композитора предложил себя. «Солдатики» поначалу не восхитились, но Гладков сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться — он твердо пообещал, что исполнять этот цикл будет именно эта группа, а заодно посулил выступление по телевидению. Это было очень щедро по меркам начала семидесятых и полуофициальной рок-группы, так что ребята согласились. Ну а дальше и начались те самые чудеса, которые привели «Солдатиков» в студию «Останкино» и в «Музыкальный киоск» к Элеоноре Беляевой.

Стихи подобрали быстро — в этом ещё и поэт Юрий Энтин поучаствовал, да и Василий Ливанов, который был вдохновителем мультиков про «Бременских музыкантов», в стороне не остался. Конечно, у Ливанова ещё не было того авторитета, который у него появился после роли Шерлока Холмса, но телевизионное начальство его знало хорошо и, в целом, уважало — правда, делая поправку на некоторое неодобрение бытового алкоголизма актера. Впрочем, в этом времени на спиртное смотрели много проще, чем я помнил из будущего, поэтому до каких-то наказаний дело не доходило — Ливанов находился в обойме, был вхож в высокие кабинеты и мог серьезно помочь в продвижении задумки Гладкова.

Собственно, так и вышло. Когда программа из восьми песен была готова, Гладков притащил знакомых духовиков — труба, тромбон и саксофон, а в репетициях начала участвовать настоящая пианистка из консерватории имени Чайковского. Так что где-то в конце октября это дело показали высокому начальству, которое одобрительно кивнуло головой — наверное, их не слишком сильно восхитила мысль давать телевизионный эфир каким-то волосатикам от рока, но песни на стихи Есенина исполняли уже не «Оловянные солдатики» — вместо них появился тот самый «ансамбль киностудии „Союзмультфильм“».

Было ещё одно удачное для ребят стечение обстоятельств. Ещё летом Сергей Урусевский закончил работу над фильмом «Пой песню, поэт…», который был альманахом из своеобразных протоклипов о жизни Сергея Есенина в исполнении молодого актера Сергея Никоненко со стихами поэта. Для проката фильм не годился категорически — все киношные начальники понимали, что массово загнать зрителей на такой авангард не получится даже под угрозой расстрела, — и на «Мосфильме» уже сломали голову, куда можно пристроить это изделие, чтобы хоть как-то вернуть потраченные деньги. [2]

Гладков откуда-то был в курсе злоключений той картины, а потому предложил Лапину целый фонтан идей. Концерт в «Музыкальном киоске» был лишь страницей в его обширном плане — также композитор предлагал показать в прайм-тайм фильм Урусевского, а потом обсудить его в «Кинопанораме» — Рязанова в ней ещё не было, а Алексей Каплер умер несколько месяцев назад, но среди меняющихся ведущих были, например, Олег Ефремов и Юрий Яковлев. Ещё он забросил удочку в редакцию «Клуба кинопутешественников», и те с энтузиазмом начали готовить поездку в Константиново даже до утверждения темы. [3]

В общем, получался эдакий цикл, посвященный Есенину — не хватало только биографического сериала, но про него Гладков ничего не говорил, видимо, зная, что Безрукова пока нет даже в проекте. Про детали переговоров с Лапиным и другими начальниками музыканты из «Оловянных солдатиков», понятное дело, ничего не знали, но я предполагал, что проект этот пробивался с трудом. Наверняка многие из тех начальников помнили неофициальный запрет на Есенина при Сталине, и могли на всякий случай дуть на воду, обжегшись на молоке. [4]

Но в итоге голос разума всё же победил бюрократическую осторожность, в середине ноября на ЦТ показали фильм — в субботу вечером, прямо перед программой «Время». Потом был тематический выпуск «Кинопанорамы», в которую пригласили