Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов

Напарник, кажется, только этого и ждал. Леха побелел, Елисей испуганно втянул голову в плечи, а Сашка — Сашка, кажется, только сейчас понял, что натворил, и покраснел. Я и сам клял себя последними словами, потому что административка — плохо для всех, не только для Сашки. Ох, не погладит меня Караяннис по головке, ох и не погладит… И такая злость на меня накатила за то, что я нарушил свои же обещания и крепко выпил, да так, что теперь, кажется, наломал дров, которые мне еще ой как аукнутся… А я еще собирался на конференции выступать, кретин!

В кармане брюк лежал телефон, в который бы вбит номер бывшего силовика Владимира. Он уже как минимум дважды выручал меня… вернее, Лейлу по моей просьбе, и снова обращаться к нему посреди ночи, злоупотреблять… Я засомневался, потому что берег этот козырь для расследования гибели меня-академика, для момента, когда без него не обойтись. Ну мало ли…

А тут… Спускать козырь на эту глупейшую ситуацию? Черт, ну кто тебя тянул за язык, Сашка?

Но других вариантов не оставалось.

— Погодите минутку, старший сержант, — попросил я.

Под его насмешливым взглядом я достал телефон. Пальцы, деревянные и подрагивающие то ли от адреналина, то ли от холода, не сразу попали в нужный контакт. Звонить сразу не стал, потому что не хотел будить человека. Решил, что будь что будет: если не ответит, то черт с ним, пусть оформляют, с остальным потом разберемся.

Написав сообщение: «Владимир, доброй ночи. Это Сергей Епиходов. У меня небольшие трудности в Москве. Могу я вам позвонить?» — я выключил экран и уже клал телефон в карман, когда он завибрировал от звонка.

— Я не сплю, бессонница, — сказал Владимир. — Что у тебя там стряслось, Сергей?

— Я с друзьями, нас четверых оформляет патруль на Маросейке, возле караоке. Старший сержант Костров.

— Причина?

— Выпили в караоке, вышли подышать свежим воздухом.

— Это все? — недоверчиво хмыкнул Владимир.

— Немного поборолись с другими гостями столицы, — объяснил я. — Я поборолся. Их отпустили.

— Понял, жди, — коротко сказал он, но не отключился, спросил: — Кто победил?

— Я.

— Молодец, — услышал я, и следом пошли длинные гудки.

Когда я убрал телефон, по спине прокатился озноб: мокрая от снега рубашка наконец дала о себе знать. Я начал дрожать. Черт, не заболеть бы теперь из-за всего этого!

Из-за закрытой двери караоке глухо доносилась музыка, кто-то надрывался под незнакомую мелодию. Патрульный повернулся к напарнику, тот пожал плечами. Секунд двадцать ничего не происходило, и я уже решил, что не сработает.

Потом рация на плече старшего ожила — короткий треск, щелчок.

— … Костров, прием… — прошипело оттуда сквозь помехи. — Четверо… Маросейка… да, те самые… Отбой оформления. Повторяю: отбой. Передали сверху.

Старший молча слушал, не перебивая.

— … Без протокола. Отпустить. Принял? — добавил голос уже четче.

— Принял, — тихо ответил Костров, чуть повернув голову к рации.

Сержант выслушал до конца, и лицо не изменилось, но я-то видел, что он не то чтобы злится, но все же недоволен таким исходом. Впрочем, было в нем и облегчение: старший сержант Костров ведь понимал, что виноваты обе стороны, а Гочу и компанию он уже отпустил, и оттого получалось несправедливо.

— Значит так, граждане певуны, — едко сказал он, убирая бланк. — Свободны. Лучше всего идите домой, отдыхайте, и чтоб без приключений больше.

Патрульные сели в машину и уехали. Красные габариты растаяли за поворотом. Мы остались на тротуаре, и снег повалил все гуще, засыпая темное пятно на асфальте.

Сашка проводил «УАЗ-Патриот» взглядом, медленно повернулся ко мне и спросил:

— А кому ты звонил, Серега?

— Да так, одному знакомому.

— Спасибо… твоему знакомому, — с видимым облегчением выдохнул он. — И тебе спасибо. Что-то я совсем дурака свалял.

Думаю, Сашка достаточно пожил, чтобы понять цену такого звонка, потому что во взгляде его мелькнуло что-то похожее на уважение.

Но Леха был из другого теста. Он подошел ко мне и спросил:

— Серег, нет, ну серьезно. — Он понизил голос до театрального шепота. — Ты кто вообще такой? И песню спеть, и побороться, и хирург, и аспирант, теперь еще и менты по звонку сверху уезжают? Ты случайно не из ФСБ? Или откуда-то повыше?

Я хмыкнул, пожал плечами и засунул ободранные руки в карманы пиджака, потому что пальцы уже не гнулись от холода.

Из «Гелендвагена», который так никуда и не уехал, вдруг вылезли Гоча и остальные и подошли к нам.

— Слушайте, братья, — сказал он. — Пойдемте все обратно, посидим нормально, да? Я угощаю, и не спорьте, мне будет приятно.

Признаться, я держался из последних сил и очень хотел закончить на этом вечер, но за шанс еще немного побыть с сыном… Он ведь совсем скоро уедет в свою Чехию, а я тут. В общем, остался и, пока не забыл, написал короткое «спасибо» Владимиру. Получил в ответ: «Не за что, обращайся».

Обратно в караоке мы ввалились всей толпой, и бармен за стойкой приподнял брови, обнаружив, что вместо двух разрозненных компаний вернулась одна. Гоча по-хозяйски сдвинул столы, рассадил всех, махнул официанту и заказал коньяк с закуской, а я попросил крепкий зеленый чай. Девчонки снова сели с нами, и щедрый Гоча заказал еще и коктейли.

Аслан сел рядом с ним, потирая ушибленное плечо, и с юмором принялся рассказывать, как его «этот тихий» уложил за секунду, причем в голосе слышалось скорее изумление, чем обида. Все произошедшее видели своими глазами, но послушать со стороны другого участника борцовского поединка на тротуаре была интересно даже мне.

Когда Леха разлил коньяк, а я пододвинул к себе чай, Гоча поднял рюмку первым.

— За мужчин, которые отвечают за слова, — сказал он и посмотрел на меня так укоризненно, что я кивнул, и мне живо сунули в руку рюмку с коньяком.

Мы чокнулись, я пригубил, остальные выпили, особенно Леха старался. Сашка заливал стресс, Елисей просто отогревался после улицы.

Леха тут же подлил всем еще, и за следующие десять минут прозвучало еще два тоста, один другого короче, и все перемешались так, что трудно было вспомнить, кто полчаса назад лежал на асфальте, а кто стоял